— Подъём, соня, — донеслось с верхней койки ещё до сигнала Алисы. Токей уже сидел, заплетая косу привычными движениями. — Первый сбор курса пропускать нельзя, опоздавших ставят в самый хвост колонны, а это, поверь, не то, что тебе сейчас нужно.

Сэт молча натянул форму — без единой нашивки, выданную вчера интендантом. Клановые послушники всегда носили цвета своих домов, фамильные знаки, на бои надевали специальные накладки уже сейчас, без мастеских данов. У Сэта же не было ничего личного, кроме номера, который теперь просто сменился другим номером. Зато на запястьях он застегнул накладки Корча — тяжёлые, пропитанные чужими историями, единственное, что было по-настоящему его в экипировке.

Зал Восхождения мог вместить весь его прежний детдом раз десять и не заметить: высокий, светлый, с куполом, сквозь который било утреннее солнце, он гудел сотнями голосов. Новички сбивались в стайки, и стайки эти Сэт прочитал с одного взгляда, как читал бойцов на арене. Вот плотная группа в сине-золотом — клан с деньгами и спесью. Вот те, что держатся особняком и поглядывают на всех свысока, старая кровь, которой не нужно сбиваться в кучу для уверенности. А у дальней стены кучка разномастных, пёстрых, явно ниоткуда — это были фрики, практически свои.

Токей привычно двинул туда, и Сэт за ним, но не успели они дойти, как дорогу заступили двое в безупречной форме с золотым соколом на лазури — те самые, из вестибюля.

— О, да это же наш приютский. — Высокий растянул губы в улыбке, не коснувшейся глаз. — Гляди-ка, Дэн, ему даже форму выдали. Настоящую. Как человеку.

— Трогательно, — отозвался второй, пониже. — Сколько, говорят, ты сан в жизни в руках держал, приютский? Хоть один видел?

Сэт смотрел в пол — не отвечать, переждать. Этому искусству он учился восемнадцать лет и владел им лучше любого мастера.

— Оставь его, Кант. — Токей шагнул вперёд, заслоняя Сэта плечом, и голос его был всё таким же лёгким, но что-то под этой лёгкостью звякнуло сталью. — Сбор сейчас начнётся. Не хочешь же ты объясняться перед наставниками, почему задерживаешь очередь.

Высокий — Кант Съенто-Пачин, отметил про себя Сэт, запоминая, как учил Корч, — смерил Токея взглядом, в котором мелькнуло новое, не презрение даже, а узнавание и неприязнь куда более давняя, чем сегодняшнее утро.

— А, целитель из резервации, — протянул он. — Мы с тобой ещё поговорим, Ито. Отдельно.

Он отвернулся, уводя приятеля, и Сэт покосился на друга — лёгкость уже вернулась на лицо Токея, но плечи у того на миг закаменели.

А чуть поодаль, не вмешиваясь, стоял третий Съенто-Пачин — старший. Сэт сразу понял, что старший, хотя тот не сказал ни слова и пальцем не шевельнул. Кант с приятелем были шумом, мелкими шавками, что лаят по команде, этот же просто стоял, заложив руки за спину, и наблюдал спокойно, изучающе, с лёгкой, почти доброжелательной полуулыбкой человека, которому здесь принадлежит всё и которому некуда спешить. Джеймс. Имени его Сэт ещё не знал, но лицо запомнил. Тех, кто пускал в ход кулаки, он давно не боялся, куда тревожнее было от таких тихих, что стоят в сторонке, смотрят и улыбаются.

— Что это было? — тихо спросил Сэт, когда они добрались до своих. — Он тебя знает.

— Долгая история. — Токей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой. — Потом. Смотри, начинают.

Зал затих, на возвышение поднялись наставники — по одному от каждого Пути. Сэт впервые увидел их вместе. Грузный мастер Силы в багряном, тонкая женщина Стремительности, с бирюзовыми боевыми накладками, рядом с которой воздух слегка подрагивал, точный даже на вид наставник Разума с глазами счётной машины, одетый в темно-сиреневую мантию, спокойный мастер Помощи в белом. И последний — невысокий человек в простом тёмном одеянии, без лишних знаков, с таким неподвижным лицом, что оно казалось вырезанным из дерева. Наставник Пути Боли. От него по залу тянуло чем-то неуютным, и даже спесивые клановые в первых рядах под его взглядом слегка подбирались.

— Вы все пришли в Академию, — заговорил мастер Разума, и голос его, усиленный залом и каким-то навыком, долетал до всех одинаково ровно. — Но не обольщайтесь: порог — ещё не вершина. Здесь никто не присвоит вам ранг и не вложит силу в ладонь. Чип, что врос в вас с детства и стал частью вас, лишь облегчает обращение с собственной энергией — и только, всё прочее вы добываете сами, ступень за ступенью, и каждую ступень придётся доказать на тесте, прежде чем кто-либо признает её за вами. Академия даёт вам одно-единственное -право учиться по-настоящему и тех, у кого есть чему учиться. Большинство из вас этим правом распорядится бездарно.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом, будто уже знал, кто именно.

— А теперь озвучьте имена!

И начался обряд подтверждения, древний, как сама Академия. Одного за другим новичков вызывали на возвышение, сверяли по чипу нынешнюю ступень и оглашали её вслух. Каждый входил со своим, добытым ещё в школе рангом, и каждому полагалось встать на курс ровно с того места, где он остановился. Клановые поднимались уверенно, как к чему-то причитающемуся им по праву, и за их фамилиями шли солидные, вымуштрованные домашними наставниками кю, а зал вежливо рукоплескал знакомым именам и почтенным ступеням.