После собрания я все же подошел к Саянскому — просто, по-человечески поговорить. Чую нутром: затаил он обиду. Глупую, молодецкую, но обиду. А в настоящем бою такое к гибели привести может.

— Ваше благородие, — обратился я к нему, подходя с фляжкой. — Как-то неладно мы службу совместную начинаем. Может, по маленькой? За предстоящую кампанию да за успех нашего дела?

— Вахмистр, — строго произнес он. — Разве вас не наставляли, что нажираться перед делом — последнее дело?

— Ваше благородие, нажираться — это ежели я вам пару четвертей предложу, а я по крышечке, не более. Для сугреву, а то ночка нынче прохладная выдалась, — я постарался улыбнуться как можно добродушнее. То ли улыбка моя вышла располагающей, то ли желание промочить горло пересилило, но хорунжий согласно кивнул.

Мы отошли в сторонку и присели у небольшого костерка меж палаток, согнав с насиженного места парочку казачков, что следили за огнем. Те только рады были убраться с надоедливого поста — лихо подорвались с мест и поминай как звали. То ли вправду по нужде приспичило, то ли просто повод искали сбежать, зная, что пост в одиночку покидать не велено.

— Ну вот за что тебя так командир жалует? Чуть не в десны целует, — наконец произнес Саянский, когда мы ополовинили фляжку. Пили молча. Я не спешил наседать на него с расспросами, а он не торопился откровенничать.

— За опыт, — учтиво кивнул я, решив не бередить юношеское самолюбие. — Да и служили мы с ним прежде. В нашем ремесле как: либо умираешь молодым по глупости, либо живешь долго, благодаря науке. Вы вот, ваше благородие, наверняка офицер обученный, толковый. Вас учили окопы штурмовать, стрелки на картах рисовать, рапорты составлять…

— Да ни черта нас этому не учили! — отмахнулся хорунжий. — История, философия, математика, фехтование… Нет, военная наука тоже преподавалась, но я куда чаще решал уравнения да штудировал учебники по наукам мудреным, нежели постигал тактику. На балах танцевал. Разве что курс боевой магии был, вот это — дело интересное.

— Ну вот, вы хоть магии обучены, — рассмеялся я. — А я — простой казак. Ни заговоров не знаю, ни магические установки не запущу. Танцевать и то не умею. В бою я привык шашкой махать да из револьвера постреливать. А вы, поди, можете двигатель шагохода запустить или еще какую магическую штуку своей волшебой запитать.

— Ты просто не пробовал учиться, — возразил Саянский. — Магия-то в каждом человеке дремлет. Тут как с пением: нужна практика, но никогда не поздно начать, если есть хоть капля таланта…

— Посмотрите на меня, ваше благородие, — я лишь плечами пожал. — Мне тридцать пять годков. Магией не владею, жена ушла, детей нет. Батюшка с матушкой в глубокой провинции, и живы ли они — бог весть. Двадцать лет как: с войны да на войну. Служу по контрактам, по пять лет кряду. Война кончается — меня на пограничную стражу переводят. Так что зря вы на меня зуб точите. Я — просто ворчливый старик, которому только и остается, что воевать да молодых казачков учить, как в бою голову не сложить.

— Вот оно как, — тяжко произнес хорунжий. Он взял у меня фляжку и, не отрываясь, сделал добрый глоток, осушив ее на четверть. Поморщился, шумно выдохнул, глядя на огонь. — Ежели так рассуждать, то и правда — глупо было бы хмуриться. Однако же, я все одно не уразумею: чего ты в училище не пошел?

— Денег нема, — усмехнувшись, я забрал у него фляжку и плотно завернул крышку. — Это у вас, дворян, средства в достатке, хоть с пеленок под погоны становись. А я все до копейки в службу вкладываю. Казачат в кадетском корпусе поддерживаю, коней породистых закупаю. Сейчас вот на пулемет откладываю: вдруг в другой раз в сотню пулеметчиков не наберут? Так я свой привезу!

— Чудной ты, вахмистр, ох чудной! — рассмеялся Саянский, качая головой.

Долго мы еще с ним проговорили, пока смена не подошла. Казаки заняли наше место у костра, а я отправился на отдых. Перед ночным выходом требовалось хорошенько выспаться, чтобы в темноте глаза не слипались.

В палатке было тепло. Койки — один в один как в пересыльном лагере, разве что матрасов не полагалось. Да и ничего — укутался в бекешу, кубанку под голову примостил, вот и весь постель. Спи себе спокойно, обняв винтовку да шашку. В такой позе меня и разбудил один из наших пластунов — Сашка Алексеев. Настоящий пластун, из кубанских казаков, обучался в тамошней «учебке». К тому же, как и я, носил на груди знак «За отличную стрельбу». Формально — рядовой казак первого взвода, но я его сразу к себе в дозор присмотрел. Крепкий парняга, с меня ростом, — значит, добрых семь вершков с гаком будет.

— Просыпайтесь, господин вахмистр, — тихо шептал он, аккуратно расталкивая меня. — Время подошло. Выступаем прежде остальных. Хворин велел заранее выдвинуться, поселок в бинокли осмотреть. Говорит, чутье у него недоброе…

— Понимаю, — так же тихо отозвался я и приподнялся на локте. Проморгался, пришел в себя и споро вскочил с койки.

Быстро умылся, приводя себя в чувство ледяной водой. Облачаться почти не надо было — лишь пояс подтянуть да кубанку на затылок сдвинуть. В остальном же — готов к делу хоть сейчас.