Ладно, помоюсь уже завтра.

Не забыл повесить кобуру с пистолетом на бедро. Чисто на всякий случай, оставаться вообще без оружия всё-таки не хочется.

Вышел, закрыл дверь и спустился вниз по лестнице. В столовой было открыто, но горели лампочки только над раздачей, все остальное помещение было погружено в темноту. Впрочем, для меня она проблемой совсем не была, после первой инъекции даже полная тьма воспринимается для меня как сумерки.

– Есть кто? – спросил я.

В помещении было тихо, но если бы тут никого не было бы, то дверь наверняка закрыли бы.

– Кто идёт? – послышался женский голос.

– Это я, – я сделал несколько шагов вперёд. – Свят.

Это мне в темноте все прекрасно видно, а она-то в глубине сидит, да ещё и лампы светят.

Я ожидал увидеть дородную повариху, как те, что готовили у меня в школе, пока их всех не заменили узбечками и таджичками. Но нет, из кухни вышла молодая девушка с волосами, убранными под платок. И в поварском фартуке. Лицо миловидное, на руках перчатки. Что она, посуду мыла что ли? Или просто убиралась?

– А, ЧВКшник, – сказала она. – Значит, не врали, что вернулся?

– Вернулся, – ответил я и улыбнулся ей. – И голодный, сто волков. Может быть, от ужина что-нибудь осталось? Накормишь?

– Холодное уже. Будешь?

– Буду, – кивнул я.

– Садись, я тебе вынесу.

Я огляделся и уселся за ближайший столик. Девушка ушла куда-то внутрь, загремела кастрюлями, стаканами вилками и ложками. Минут через пять вышла с подносом, на котором была тарелка с макаронами и рыбой. Перчаток на ее руках уже не было.

Снова рыба. Кажется, если я выберусь отсюда, то никогда не смогу ее есть. В третий раз ем только что приготовленную пищу, и в третий раз это оказывается рыба.

Впрочем, после того, что случилось на блокпосту, у меня и мыслей особых нет о том, чтобы выбраться.

В обычном граненом стакане был компот из сухофруктов. Вот его я пить не стал бы в школе, это точно, а теперь, когда повидал всего, уже нормально.

– Я присяду? – вдруг спросила она.

– Садись, – кивнул я.

Девушка взяла стул и села напротив меня, сложила руки на столешнице.

Я взял вилку, наколол на нее немного макарон, положил в рот. Пожевал, проглотил. Холодные и слиплись, но я уже давно привык не наслаждаться пищей, а просто набивать брюхо. Да и чего ещё ожидать от нынешних условий? Не ресторан со звездою Мишлен, которые в России давно уже не выдают.

– А ты давно воюешь? – спросила она.

– Четыре года уже, – ответил я. – В двадцать бросил университет, ушел в армию. Потом два контракта по году, потом предложили пойти в «Волки». Согласился.

– Меня Мила зовут, – вдруг сказала она. – А на кого учился?

– На педиатра, – ответил я. – В Петербурге есть педиатрический университет, там в большинстве своем одни девчонки учатся. Но и я туда поступил.

Она мне понравилась, хорошая девчонка, лицо открытое, доброе. Нос, правда, слишком большой, но это даже мило смотрится.

– Меня, кстати, Кирилл зовут, – сказал я. – Но если хочешь, можешь и Святом звать.

– Буду звать тебя Кириллом, – ответила она и улыбнулась. – А почему вдруг педиатр? Детей любишь?

– Стариков не люблю. А дети они, во-первых, молчат, во-вторых, чаще всего выздоравливают. Они сильнее взрослых, то, от чего взрослый загнётся, ребенок переживет.

– Учился лечить людей, а потом стал убивать их за день, – проговорила Мила. – Это грустно.

Я мог много что ответить, например, то, что я защищаю интересы России по всему миру. У нашего президента много планов в геополитике. Однако тут, среди обречённых, которых эта самая Россия бросила, эти слова будут звучать фальшиво.

Да и по сути она права. Так и есть.

– Да, – сказал я. – Это грустно. А ты на кого училась?

– На художника-реставратора, – ответила она. – В местном училище. Глупо, да? Кому что нужно реставрировать в этом городе? По сути ничего полезного не умею, вот и нашла себе место на кухне. Готовить помогаю, убираюсь потом. Хорошо хоть посуду мыть не нужно, мойка здесь автоматическая. Но это пока топливо есть.

– Зато место теплое, у кухни, – пожал я плечами.

– Есть такое, – она улыбнулась. – В теплице было бы хуже. Слушай...

Она вдруг замялась, замолчала, отвела взгляд. Что же такого она хотела спросить?

– Спрашивай, – сказал я.

– А каково это – убить человека?

Я снова задумался. Чего это она в психоаналитика решила поиграть? Странно.

Но отвечу честно, потому что врать в принципе не привык. Особенно женщинам.

– А я не знаю, – ответил я. – В бою же все не так. Особенно в первом, особенно если он высокоинтенсивный. Чаще всего, ничего не понятно, где свои, где чужие. Особенно сейчас, когда камуфляж у всех одинаковый. Просто стреляешь куда-то в сторону врага и пытаешься спрятаться, когда стреляют от пуль. Да и быстро это, обычно, не задумываешься особого. Кто первый выстрелил, тот и выжил, а второй... Второй чаще всего даже выстрелить не успевает.