Когда же девять солнц свершили ход,

И девять бледных лун моленьям вняли,

Что к звездам обращает мореход,

Иль нашептали мотылькам полночным

Их дорогой секрет – тогда, дав волю крыльям

мощным,

Слетела к ним огромная сова,

Зловещим глазом судно осветила,

И затрещали доски в нем, едва

Свой крик она ужасный испустила,

Бия крылами; смеркся небосклон,

В испуге Марс бежал, и меч вдел в ножны

Орион;

Как темной маской, набежавшей тучей

Был ясный лик луны тотчас укрыт.

Восстал из вод рогатый шлем могучий,

Копье, что в семь локтей, и круглый щит,

И, в полированных доспехах, вскоре

Сама Паллада вышла вдруг из дрогнувшего

моря!

Пловцам шершавой сеткой штормовой

Власы ее распущенные мнились,

Ступни же – только пеною морской;

И кормчий, увидавший, как вздымились

Бурлящие валы, отдал приказ,

Чтоб против ветра рулевой взял курс на этот раз.

Но он, прелюбодей и беззаконник,

Тот, что святыню осквернить дерзнул,

Сей сладострастный идолопоклонник,

Лишь в грозные глаза ее взглянул,

Смеясь, воскликнул: «Я иду, богиня!»

И в волны кинувшись с кормы, исчез в седой

пучине.

Одна сорвалась яркая звезда,

Один танцор покинул круг небесный;

Паллада же, возмездием горда,

На колесницу став под лязг железный,

Направилась в Афины напрямик,

А где любовник утонул, забулькало в тот миг.

Тряхнуло мачту – «ух!» – сова взлетела,

Помчалась за владычицей вослед.

Велел добавить парус кормчий смелый

И всем поведал, как предвестьем бед

Гигантский призрак реял за кормою;

Как ласточка, летел корабль пучиной

штормовою.

Хармид не упомянут был никем,

Решили: в чем-то перешел он меру,

Достигли Симплегад они затем

И вытащили из воды галеру,

Там, подать уплатив на берегу,

Гончарный сбыли свой товар поспешно

на торгу.

II

Тритон, над юношей погибшим сжалясь,

Донес его к отеческой земле,

Над телом нереиды сокрушались,

Расправив кудри, складки на челе,

И разомкнули руки, умастили

И зимородка «баю-бай» пропеть ему просили.

Неподалеку от афинских стен

Вздымился вал на лучезарном море,

И проступил на белых сгустках пен

Чудесный образ в радужном узоре;

И тут же с белой гривою бурун

На берег вынес юношу, как удалой скакун.

Там, где Колон уходит к морю долом,

Просторная лужайка есть одна,

Она знакома кроликам и пчелам

Гиметским; целый день здесь дотемна

Резвятся фавны, и нет звука резче,

Чем звонкий голос пастухов, напевы их

и речи.

Охотнику сквозь колкий лабиринт,

Что выплели древес окрестных кроны,

Является порою Гиацинт,

Метающий свой диск посеребрённый,

Потупив взор, ловец отступит прочь,

Не смея затрубить в рожок; как только минет

ночь,

Сюда бегут дриады-недотроги,

Играют в мяч, забравшись в тростники,

И ими Пан обманут козлоногий;

Когда ж они распустят пояски,

Боятся, что из волн тотчас восстанет

Синебородый Посейдон и в море их утянет.

Над входом в грот, узоры наведя,

Навис ракитник, желтоколокольчат;

Волна на гладком пляже, вспять идя,

След чертит на песке, ведь так не хочет,

Чтоб слишком скоро позабыл о ней

Тростник прибрежный, друг ее пленительных

затей.

Но место узко: бабочка могла бы

Там с каждого цветка собрать весь мед

И до полудня, но насытить слабо

Себя при этом; коль моряк придет

Нарвать цветов, дабы, сплетя гирлянду,