Минут десять прошло, и вот мы уже, обновленные, вышли из магазина. Я выбрал чёрный строгий костюм, с белой рубахой. Но без галстука, разумеется. К чёрту всю эту чушь. Кристина сияла от радости. Она выбрала облегающее бордовое платье. И оно было закрытым, чтобы не было видно заклеенного магическим пластырем пореза на шее.

Шишаков в тёмно-сером костюме был доволен. Уж куда лучше его прежнего потёртого одеяния. А его бойцы приоделись в свободную одежду — джинсы, рубашки. В раздевалках ждала их рабочая сменка.

За всё заплатил я, и всего-то ничего. Десять тысяч рублей, чтобы приодеться каждому из группы — по-моему очень демократичные цены.

Жига добросил нас до ночного клуба с ветерком, радостно напевая очередной шансон. Шишаков пытался открыть рот, чтобы присоединиться к водиле. Но встретился со мной взглядом и затих.

Оказывается, всё наше приключение заняло примерно минут сорок. Мы успели к первому бою. Зал на двух ярусах радостно гудел, словно пчелиный улей, слышался смех довольных аристократов. От арены доносился еле различимый шум. Там толпа ожидающих битву облепила клетку и требовала начала поединка.

Всё-таки славно, что мы поставили антишумовой барьер между зоной арены и остальными двумя ярусами, где аристократы лишь наслаждались отдыхом и общением, танцевали и более спокойно проводили своё время. Этот барьер был почти невидим и слабо мерцал в воздухе синим.

Проходя через него с Кристиной и Шишаковым, мы окунулись в шум толпы и крики делающих ставки.

— Я сейчас, Володя! Подойду скоро! — махнул мне Шиша и кинулся в сторону небольшой будки, где сидела женщина, принимающая ставки.

Крис махнула рукой одному из репортёров. Низенький очкастый мужичок с залысиной радостно вскрикнул, встречая её.

— Ну наконец-то, Кристина! — воскликнул он. — Нам нужно наладить свет и подписать очередное соглашение на съёмки.

— Пойдёмте, — кивнула она и коснулась моей щеки, которая уже зажила, прошептав мне: — После матчей никуда не уходи.

— В кабинете, — подмигнул я ей, провожая взглядом красивую фигуру.

Кристине прилично досталось. Но она взяла себя в руки. Хотя в глазах всё ещё плескался ужас от пережитого. Просто железобетонная выдержка, и это мне в ней нравилось.

Я зашёл в ВИП-ложу, замечая как Гвоздев налегает на пиво. Как раз в этот момент он осушил одну кружку и схватился за следующую, так и не донеся её до рта.

— Где вас носило, Владимир? И куда дел Александра? Бой начинается, — проворчал он. — Я все телефоны обзвонил, думал уже идти разыскивать.

— Пришлось ненадолго отвлечься, — вкратце объяснил я, устраиваясь за столом и хватая шампур с ароматными кусками шашлыка. Стащил зубами один, затем второй. Аппетит был просто зверский, поэтому я продолжал, слушая бухтение Никитича и кивая.

— А вот и я! Ха-ха! — влетел в ВИП-ложу Шишаков. — Не ждали?!

— Что у тебя с лицом, Александр? — строго осведомился Гвоздев.

— А что с ним? — Шиша настороженно и в то же время испуганно взглянул на меня, затем ощупал его. И смахнул мазилку Никифорыча, прикрывавшую уже исчезнувшую гематому под глазом.

— Да решил попробовать крем, — криво улыбнулся Шиша. — Говорят, что омолаживает

— Не разочаровывай меня, — нахмурился Гвоздев. — Ты ж не баба, чтоб мазаться кремами и пудрить носик.

— Да это другое, ха-ха! — рассмеялся Шишаков. — Заживляющее!.. Блин…

Он понял, что проговорился. Сел за стол и получил от меня пинок в колено.

— Ай, ты сдурел, что ли?! — сморщился он, выпучив на меня глаза.

— А теперь колитесь, что произошло, — вроде буднично обратился к нам Гвоздев. Но его глаз мерцал, словно полярная звезда, не обещая нам ничего позитивного.

Шишаков надул щёки, шумно выдувая воздух, и заставляя Гвоздева принюхаться.

— Уже набухаться успел? Вы чо, в «Пьяном гусе» заседали?! — зарычал глава СОХ.

— Да не бухал я, Никитич! Не бухал! В качестве обезболивающего принял! — воскликнул Шишаков.

Что ж, Гвоздев нормальный мужик. Считай что свой. Да и историю мою знает. Поэтому смысла скрывать это я уже не видел. Всё равно ведь узнает из новостей, что Крапивину кирдык. Догадается.

— Мы Крапиву уработали, — тихо ответил я.

— Чего?! — лицо Гвоздева вытянулось.

— Ага! И всех его абсолютов! — радостно добавил Шишаков.

— Ты о преступности говорил, Владимир, — процедил Гвоздев. — Хочешь искоренить её. А сам крошишь всех направо-налево. Это как понимать?