Каждая деталь выпрыгнула к ней в экстремальном ближнем плане: осколки красного пластика задних фонарей, разбросанные по асфальту, безопасное стекло, поймавшее солнце, раздавленная пластиковая ступица Volvo в входе на бензоколонку Scotsman. Её горло сжалось, и она не смогла заставить себя сделать вдох. Все звуки пропали, и в её ушах появился звук ееееее. Солнце стало слишком ярким, её периферийное зрение стало размытым. Свет изменился. Водитель позади неё нажал на клаксон. Она автоматически повернула вправо из левого ряда, даже не глядя на встречный транспорт, понимая, что кто-то может врезаться в неё. Ей было всё равно. Ей нужно было уехать от этого перекрёстка, где погибли её родители, и увидеть дом, где они жили.

Никто не врезался в неё. Она выехала на Маккантс, и её сердцебиение замедлилось. Её грудь освободилась, когда она повернула за угол их квартала, и как будто поднялся занавес, она увидела их старый дом.

Глядя на него свежим взглядом, Луиза увидела его таким, какой он был, не обласканный историей и ассоциациями. Их маленький одноэтажный кирпичный ранчер был неплохим, когда его построили их бабушка и дедушка в 1951 году, но по мере того, как годы проходили, дома вокруг них добавляли пристройки и застекленные задние веранды и белые слои краски на их кирпичах и блестящие слои чёрной краски на их ставнях, и каждый другой дом становился больше и дороже, а их дом стал самым непрезентабельным на улице.

Она въехала на подъездную дорогу и вышла из машины. Её арендованная машина выглядела слишком яркой и синей рядом с сухим передним двором. Камелии по обе стороны от входной ступени казались увядшими. Окна были грязными, их экраны были мутными от грязи. Папа не поставил штормовые окна, что он всегда делал к октябрю, и никто не смел крышу, где мёртвые сосновые иглы скапливались в толстые оранжевые материки. Лимп сезонный флаг с красочной свечой и словом Noel висел на передней веранде. Он казался грязным.

Первая пустая строка из Listr появилась в её уме и заполнилась: Пройти по дому. Она начнёт здесь. Сделает обход. Оценит ситуацию. Это имело смысл, но её ноги не двигались. Она не хотела входить внутрь. Это казалось слишком большим. Она не хотела видеть его пустым.

Однако, став одинокой матерью, Луиза стала экспертом в делах, которые ей совсем не хотелось делать. Если она не возьмёт себя в руки и не займётся делами, кто тогда это сделает? Она заставила свои ноги идти по сухой траве, скрипнула открытой дверью и схватила ручку входной двери. Она не поддалась. Ключей не было. Может быть, сзади? Она обошла дом с боку, где жёлтая трава сменилась на голую землю, отворила невысокую калитку из цепей, распахнула её бедром и проскользнула внутрь.

Брёвна Марка лежали брошенными посреди заднего двора — куча когда-то жёлтой сосны, выцветшей до серого цвета. Луиза помнила, как её мама была взволнована, когда компания «Лоуэс» доставила их для строительства террасы, которую Марк обещал построить ещё в 2017 году. С тех пор они лежали нетронутыми, убивая траву.

Не то чтобы травы было много. Задний двор всегда был белым пятном в их семье — большой заросший сорняками участок земли и жалкие остатки травы, которые могли выжить без полива. Ничего особенного там не росло, кроме абсурдно высокого пеканового дерева в центре, которое, скорее всего, было мёртвым, и искривлённого кипариса в дальнем углу, который одичал. Стена неуничтожимого бамбука отделяла их от соседей.

Луиза схватила старую ручку на задней двери гаража, и её сердце остановилось. Она ожидала, что дверь будет заперта, но ручка повернулась под её рукой и дверь открылась с знакомым скрипом петель. Она заставила себя шагнуть внутрь.

Тёти, двоюродные братья и соседи толпились в гараже, пили «Коорс», как они всегда делали на Рождество, и слушали Бинга Кросби на музыкальном проигрывателе, а женщины курили «Вирджиния Слимс», добавляя ментоловые ноты к розовому совершенству запекаемого рождественского окорока. Глаза Луизы привыкли к полумраку, и призраки растаяли, и гараж казался в два раза более пустым, чем прежде.

Она поднялась по трём кирпичным ступеням к двери на кухню и замерла.

Она услышала глухой голос мужчины, говорящего с уверенностью и авторитетом откуда-то изнутри дома. Луиза уставилась в окно в середине двери, заглядывая за прозрачную белую занавеску, пытаясь увидеть, кто это.

Пол с кирпичным узором стелился перед стойкой, отделяющей кухню от столовой, и заканчивался у дальней стены, где висела галерея с ниточным искусством её мамы над обеденным столом. Пластиковый скатерть менялся в зависимости от сезона, и сейчас на нём были красные пуансеттии к зиме. Люстра из «JCPenney» висела над головой, сервант прижимался к углу, стулья были повёрнуты к ней спиной.

Мужчина продолжал говорить изнутри дома.

Она могла видеть небольшой кусок передней прихожей с зелёным ковром от стены до стены, но людей не было видно. Женщина задала мужчине вопрос. Разве Марк не был там с агентом по недвижимости? Разве он уже не забирал вещи? Луиза не видела припаркованных машин снаружи, но, может быть, он припарковался за углом. Он мог быть хитрым.

Она осторожно повернула защёлку. Дверь скрипнула, затем распахнулась, и голос мужчины стал громче. Луиза шагнула внутрь и осторожно закрыла дверь за собой, затем прокралась вперёд, напрягая слух, пытаясь понять, что он говорит. Детали регистрировались автоматически — мамина сумка, лежащая на конце стойки, автоответчик, мигающий красным светом 1 Новое сообщение, запах согретого Yankee Candle — затем она достигла столовой и остановилась.