Вот что происходит, когда ты пожираешь души других людей. Я не рекомендую этого делать.

Головная боль проходит вместе с воспоминаниями о свидании, которого у меня так и не было, и я выдыхаю, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. Эпизоды стали менее частыми, менее яркими. Я больше не просыпаюсь посреди ночи, разговаривая на иностранном языке, и не удивляюсь, где я нахожусь. Но время от времени меня все еще бьют, и я никогда не знаю, когда мне будет плохо.

Мой телефон, который я купил в продуктовом магазине, звонит в подстаканнике в машине. Текстовое сообщение "ОБСЕРВАТОРИЯ ГРИФФИТА".

Странный выбор, но ладно. Не я здесь командую. Я включаю передачу и отъезжаю от обочины. Интересно, смогу ли я когда-нибудь что-нибудь починить. Интересно, суждено ли им оставаться сломанными?

Когда ты наконец встречаешься с парнем, который может помочь тебе изменить твою жизнь, ты соглашаешься, каким бы странным ни было место, где он хочет с тобой встретиться. Может быть, он проверяет тебя, может быть, выпендривается. Не знаю, мне все равно.

Я заезжаю на пустую парковку обсерватории Гриффита на вершине холма, трехкупольного здания, расположенного на краю Гриффит-парка и возвышающегося над окрестностями Лос-Фелис. Два часа ночи. Здесь никого нет. Парк закрыт, его патрулируют рейнджеры на внедорожниках, которые с небольшой магической помощью проезжают мимо меня, не замечая, как я поднимаюсь по склону. Я паркую украденный "мерседес" прямо на краю лужайки. На другом конце стоянки стоит белый "Бентли".

Харви Кеттлмен, в некотором роде маг из магов. Он больше занимается исследованиями, чем практикует, но он хорошо известен в магической среде и в Лос-Анджелесе. Если вы обладаете каким-либо талантом в этом городе, вы о нем слышали. Я впервые встретил Кеттлмена около двадцати лет назад. Они с отцом не были особенно близки. Кажется, маги доходят до определенного предела и никогда никому по-настоящему не доверяют. У нас больше дружеских связей, чем настоящей дружбы. Магия, это сила, а сила так влияет на человека.

Надеюсь, он не помнит, что в детстве я звал его Гэндальфом.

Так что я обратился к третьему лицу. Моего знакомого в Торрансе зовут Джек Макфи. В основном, он мелкий мошенник. Поставщик магических атрибутов, всего, что нужно для нашего ремесла. Козлиная кровь, кладбищенская грязь, перемолотые кости осужденных убийц и тому подобное. То, что нельзя достать в местном магазине.

Потребовалось время, но Макфи наконец-то справился. Он давно мне должен, а я ему. Мы перестали отмечать его заслуги много лет назад. Встреча с ним была одним из немногих светлых моментов в возвращении в этот захолустный городишко.

Я вижу Кеттлмена на крыше обсерватории, его силуэт вырисовывается на фоне янтарной дымки. Надвинулись тучи, и уличные фонари Лос-Анджелеса окрашивают небо в тошнотворный, ночной желтый цвет. Я не ожидаю неприятностей, но именно тогда они обычно и настигают меня. Я засовываю свой Browning Hi-Power в кобуру на пояснице. Это старый нацистский пистолет, в оправе которого столько ненависти, что, когда я держу его в руках, мне кажется, что под пальцами ползают тараканы. Это странное и уродливое оружие. Вся его кошмарная история восходит к моей магии, и когда я нажимаю на курок, оно пробивает все дерьмо, как 44-й калибр.

Я кладу в карман пальто свои карманные часы, "Сангамо", изготовленные в Иллинойсе в 1919 году и умеющие крутить время. Я не пользовался ими уже несколько месяцев. В лучшие времена они ненадежны, а в худшие, вызывают ужас. Я понятия не имею, откуда они взялись, знаю только, что он принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Иногда я задаюсь вопросом, а не обладают ли они собственным разумом.

Ни пистолет, ни часы не являются тем, что я хотел бы использовать, но лучше иметь их и не нуждаться в них, чем наоборот. Я иду по газону мимо парковки и поднимаюсь по лестнице в здание, где хранятся телескопы семидесятилетней давности.

Когда я уже на полпути, до боли знакомый голос произносит у моего уха:

— Он собирается убить тебя.

И я замираю.

Это что, очередной эпизод? Я не чувствую себя так. Это воспоминания, а не голоса, и пронзительной головной боли, которая возникает из-за них, здесь нет. Я оглядываюсь, но никого поблизости не вижу. Мое чутье на Мертвых говорит мне то же самое. Никаких призраков на лестнице. Я раскинул сеть пошире, напряг все свои чувства. Несколько призраков мертвых бродяг внизу по склону, какой-то парень, которого застрелили на соседней тропе. Однако есть кое-что странное. Призрак, которого я не могу опознать, мелькающий на краю моего сознания, в одну секунду он здесь, а в следующую исчезает. Я почти не улавливаю его.

Это странно. Если где-то поблизости есть призрак, я узнаю об этом. Хочу я того или нет. Эта штука то появляется, то исчезает из моего сознания, как радиосигнал в пустыне. Я ни с чем подобным раньше не сталкивался. Но что действительно странно?

Мы с Кеттлменом на крыше.

— Добрый вечер, мистер Кеттлмен — говорю я, выходя из-за купола западного телескопа, его зеленая медная обшивка сереет в туманном свете — Необычное место для встречи, не так ли?

Он стоит у центрального купола и смотрит в ночное небо, на нем темно-синий костюм и серое пальто, аккуратно подстриженная борода и бритая голова придают ему профессорский вид. Призрак, которого я чувствую здесь, наверху, все еще где-то рядом, ближе, но его так же трудно определить. Я чувствую его следы, но не все целиком. Это все равно что видеть разбитое стекло и по осколкам понимать, что это бутылка.