Я остановился у палаты, огляделся по сторонам. Никого. Осторожно достал из рукава тонкое длинное шило и крепко сжал его в руке. Осталось только войти внутрь и теперь уже навсегда упокоить Дирижёра — тихо, быстро и окончательно.

Я резко дернул ручку двери и заскочил в палату. На полу лежал окровавленный труп с размозженной головой. Сзади послышался топот.

— Стоять! — не успел я обернуться, как на меня уставились сразу два автомата.

Андрей находился в просторном кабинете главного врача и владельца клиники «МедВектор» Леонида Абросимовича Киреева. Стоял с понурым, жалобным видом, словно искренне надеялся, что тот разрешит ему не подходить к пациенту. Может, сделает скидку на молодость? Хотя врач и сам понимал, что такого быть не может в принципе.

— Леонид Абросимович, честное слово, наш пациент какой-то… неадекватный, — наконец решился выдавить Андрей, нервно переступив с ноги на ногу и не зная, куда деть руки.

Киреев неторопливо поднял взгляд на молодого коллегу поверх золотистой оправы очков. Отпил из чашки глоток ароматного утреннего кофе, подержал во рту, смакуя вкус, и только потом отреагировал со спокойствием бывалого врача:

— Ну что ты, Андрюшенька, нервничаешь? Пациент как пациент. Совершенно нормальная клиническая картина. Ты, дорогой мой, вспомни, с чем его к нам доставили. Там ведь серьёзная черепно-мозговая травма, огнестрельное ранение в голову. Ты хоть представляешь, что при таком повреждении может происходить с человеческой психикой?

Он откинулся в кресле, задумчиво глядя куда-то поверх плеча молодого врача, словно увидел там проекцию мозга и явно собирался прочитать небольшую лекцию:

— Смотри, Андрюш, суть в следующем. Любое огнестрельное ранение головы всегда влечёт за собой серьёзные последствия в виде когнитивных нарушений и нестабильности психики. Понимаешь? После таких повреждений пациент практически неизбежно становится неустойчивым эмоционально, возможны острые приступы ажитации и психомоторного возбуждения. Может появиться амнезия, нарушения памяти, приступы тревоги, даже параноидальные, — он подчеркнул это голосом и поднятием указательного пальца, — реакции и галлюцинации. И это нормальная нейропсихологическая реакция мозга на тяжёлую черепно-мозговую травму. Ожидать, что человек сразу после операции будет вести себя нормально и адекватно — просто абсурдно для врача.

Андрей внимательно слушал, но по его напряжённому лицу было видно, что он внутренне не согласен и собирается что-то возразить. Киреев сразу уловил это и не дал ему вставить слово:

— Главное, что эти проявления, как правило, временные. Они постепенно начинают уменьшаться, как только снижается внутричерепное давление, восстанавливаются повреждённые нейронные связи и мозг адаптируется к новым условиям. Сейчас у пациента ранний постоперационный период, его мозг находится в крайне нестабильном состоянии. Отсюда и вспышки агрессии, паники и тревоги. Но это вовсе не означает, что перед нами опасный психопат или маньяк. Просто посттравматический психоорганический синдром. С этим приходится считаться. Надо набраться терпения и немного подождать. Время и терапия сделают своё дело.

Киреев закончил свою мини-лекцию и снова внимательно посмотрел на подчиненного, слегка прищурившись, словно ожидал услышать возражения. Но молодой врач молчал, обдумывая услышанное и явно не зная, что ответить на такой обстоятельный и чёткий монолог шефа.

Ему не хотелось выглядеть профаном в глазах начальства. И тем более трусом.

— Ну что? Я тебя успокоил? — усмехнулся Леонид Абросимович, со скучающим видом отхлебнув ещё глоток кофе. — Всё будет в порядке, Андрей. Выполняй инструкции и продолжай наблюдение. Пациент не буйный — он просто пока не осознаёт своё состояние и место, где находится. Но это временно. Не волнуйся, всё пройдёт. Иди работай спокойно.

Андрей Викторович трусом себя никогда не считал. Он спокойно отучился в медицинском, прошёл ординатуру, много раз видел и кровь, и боль. И, казалось бы, к этому давно должен был привыкнуть, как сантехник привыкает к грязи канализации, а электрик — к ударам тока. Обычная работа, ничего особенного. Но что-то продолжало цеплять его, заставляя сердце биться часто и мучительно, заставляя осознавать, что привыкнуть можно далеко не ко всему. А с тех пор, как в закрепленной за ним палате появился этот странный пациент с перебинтованным правым глазом, ему стало и вовсе не по себе. Именно этот больной — молчаливый, угрюмый, неподвижный, с постоянным хмурым выражением на лице — вызывал у него непривычный страх.

Каждый раз, входя в его палату, Андрей Викторович чувствовал, как сердце стучит в горле и появляются капельки пота на лбу. Поэтому обычно он всегда звал с собой кого-нибудь из медсестёр, чтобы хоть немного унять тревогу и не оставаться с пациентом один на один.

Сегодня он попросил Анечку, молоденькую медсестру, прийти в палату вместе с ним. Та кивнула, улыбнулась, сказала: «Сейчас, Андрей Викторович, я догоню». Но сама теперь почему-то задерживалась, а идти одному в эту палату совсем не хотелось. Однако работа есть работа, и врач, тяжело вздохнув, подошёл к двери, нервно переминаясь с ноги на ногу.