Как будто оно училось. Как будто наблюдало.

Представьте себе: вы носите у себя за пазухой не просто амулет, не просто мощный источник энергии — а существо, которое со временем начинает понимать вас лучше, чем вы сами. Которое видит ваши страхи, ваши желания, ваши слабости.

И, возможно, использует это.

Атилла никогда не говорил прямо, но есть намёки, что Сердце влияло на него. Что оно исказило его разум, сделало его тем, кем он стал — не просто полководцем, но чем-то большим.

Возможно, потому он так стремительно старел? Почему его волосы побелели к тридцати годам? Почему в конце жизни он отказывался спать, говоря, что во сне Сердце говорит с ним на языке, который он начинает понимать?

Есть записи его советника — человека, который был с нашим предком до самого конца. Он писал, что однажды, во время совещания, Атилла вдруг замер, а затем прошептал:

«Оно знает моё имя. Не то, что дано мне при рождении. То… настоящее. Того, кем я стану, когда всё будет кончено».

Что это значило? Что Аттила уже не был собой? Что Сердце стало частью его сознания — или, может быть, наоборот?

Также загадочно исчезновение самого артефакта после его смерти. Ни один из сыновей Аттилы не смог найти его ни в шатре, ни у кровников, ни у многочисленных жён, ни в захваченных дворцах или тайниках.

Ни один из хранителей знаний не отследил его следов. Один из шаманов-прорицателей того времени сказал, что Сердце само ушло. Что оно выполнило свою задачу — найти носителя, научиться, подготовиться.

Подготовиться к чему?

Может быть, к человеку, кто родится через века? Может быть, к одному из нас?

Когда я пишу эти строки, я чувствую, как в моей груди стучит нечто — не сердце, нет. Что-то глубже. Что-то древнее.

И я задаюсь вопросом: а закончился ли поход Аттилы на самом деле?

Или он продолжается до сих пор — только уже внутри нас?

Из дневника потомка Салтыковых (продолжение)

Вопрос, который занимал наш род с самых древних времён: откуда берётся Эфир? Почему он собирается в определённых местах? Почему именно Урочища являются его средоточием?

Это не просто философский вопрос. Это вопрос выживания. Потому что если мы не поймём природу силы, которую используем, то можем стать её жертвами.

Наши исследования, основанные на словах Атиллы и более поздних записях, указывают на следующее:

Эфир — не продукт нашего мира. Он приходит извне.

Возможно, он является побочным эффектом магических процессов в других вселенных. Возможно, он — сама суть тех миров, что пересекаются с нашим через Урочища. Возможно, он нечто, что стремится проникнуть сюда, чтобы найти себе форму и выражение. Чтобы обжить себя в нашем мире.

Вот что записал один из наших предков, хан Салтагир, в своих заметках после одного из посещений Урочища в Сибири:

«Когда я стоял в центре этого места, то почувствовал, как Эфир вытекает из невидимой трещины в пространстве. Он не исходит из земли, как река из родника. Он приходит извне. Из того, что мы не можем видеть. И чем глубже я входил в медитацию, тем больше убеждался: Урочища — не болезнь мира. Это его раны. Прорехи в ткани реальности, через которые просачивается магия других миров».

Представьте себе, что вы строите дом на месте старого земляного провала, из которого вытекает ядовитый газ. Представьте, что черпаете воду из источника, не зная, что он питается не подземными реками, а чьей-то кровью.

Вот так мы обращаемся с Эфиром. Мы учимся им управлять, но не знаем, кто его хозяин.

Но есть ещё одна загадка.

И она появилась совсем недавно.

В последние годы, особенно после появления нового Урочища в окрестностях Лондона — которое уже получило название «Туманная Яма» — я начал замечать странное явление: в Эфире появились символы.

Неизвестные знаки, которые не соответствуют ни одному из известных алфавитов. Они появляются в субстанции, в её проекциях, если слишком долго находиться вблизи Урочища.

Некоторые из этих символов напоминают буквы из языка, которым пользовался Атилла. Другие — совершенно чуждые. Некоторые — даже опасные.

Мой племянник, попробовавший повторить один из символов на пергаменте, сошёл с ума через три дня. Говорил только на непонятном языке и рисовал одно и то же изображение: круг с глазом внутри.