Она мотает головой, прогоняя яркие картинки и сосредотачивается на настоящем. Ей нужно поговорить с девочками, пока эмоциональная травма еще не укоренилась окончательно, ей нужно дать им понять, что они не одни и что испытывать страх — это нормально. Пока они сами себя не съели.

— Я понимаю твои чувства. — повторяет она: — но все проживают эмоции по-разному. Яна вот так, а ты — вот так. Конечно, со стороны ситуация кажется смешной, но на самом деле все было довольно серьезно. И я в свою очередь восхищаюсь поступком Виктора Борисовича и считаю это подвигом. Говорят, что в наше время не осталось места подвигу, но на самом деле это не так. Герой — это не медаль на грудь, это состояние души. И дело тут не в том, что он один раз упал на гранату, думая, что спасает нас всех, а в том, что он продолжил работать так же как и всегда — с полной отдачей себя самого процессу.

— Так вы тоже видели?! — чему-то удивляется Нарышкина: — как он… процессу отдавался?!

— Конечно. — кивает Альбина. Виктор, при всех его недостатках все же был хорошим учителем, в этом она отдавала ему должное. И дети его любят и слишком запанибрата он им быть не позволяет, в целом — таким и должен быть физрук. Однажды она слышала от своего преподавателя на кафедре педагогики о том, что физрук в школе обязан занять место значимой мужской фигуры, место отца для всех мальчиков и девочек, растущих в неполных семьях. И Виктор — именно такой, каким она бы хотела видеть своего отца. Или старшего брата. Веселый, но в то же самое время — надежный. И если в обычное время она могла не придавать значения его существованию, но когда Давид оторвал ей пуговицы с ее любимой белой блузки с итальянскими рукавами — она знала кто именно сумеет ее защитить. Наверное, она тоже испуганная девочка, которой нужен рядом вот такой мужчина — с грубоватым юмором и сильными руками. Спокойный и не реагирующий на ее подначки, не ведущийся на все ее женские штучки и капризы, но протягивающий руку помощи тогда, когда она в этой помощи реально нуждалась. Так что она смело может сказать, что видела Виктора во всех ситуациях и знает какой он.

— Конечно же я видела. — продолжает она: — Виктор Борисович в такие моменты просто неостановим и неутомим. И это прекрасная черта характера для советского учителя. Стремление к вершинам педагогической науки и практики.

— Это меня и пугает. — подает голос Яна Баринова: — то что он неостановим и неутомим. А еще — неумолим. А телесные наказания за то, что на уроках заснула — это перебор с педагогической наукой и практикой. Тем более такие. Как она завтра ходить будет? То есть сегодня?

— Видела я ее с утра. Ходит. Правда прихрамывает, но ходит. — говорит Инна Коломиец: — удивительная женщина. Другая, наверное, неделю бы нараскоряку ковыляла… а ей все нипочем.

— Что? — не понимает контекста Альбина: — вы о чем это? Или — о ком?

— А кто Виктора Борисовича видел? — спрашивает Оксана Терехова со своего места: — я нет. Кто-то видел? Ага. Вот то-то же. Тут скорее за него нужно переживать. А прихрамывает ваша Ирия Гай, потому что ногу потянула. Вернее — симулирует что хромает. Сама видела, как она позабыла на какую ногу хромать и стала правую подтягивать, правда потом спохватилась и снова на левую стала прихрамывать…

— Я… вы про Лилию Бергштейн говорите, девочки? Нехорошо личную жизнь вашего учителя за спиной обсуждать… — говорит Альбина, пытаясь понять о чем именно идет речь.

— А как ее еще обсуждать? — спрашивает Яна Баринова: — Виктор Борисович постоянно занят. Я бы в глаза с ним про это поговорила, но после вчерашнего опасаюсь. Видела, что бывает с девочками, которые с ним слишком много говорят… брр! — она передергивает плечами и ежится: — живому человеку внутрь такое засовывать… больно же! Вы бы слышали, как она кричала, бедняжка…

— Барыня, заткнись, ничего ты в колбасных обрезках не понимаешь. — прерывает ее Лиза Нарышкина: — Альбина Николаевна сказала же что тоже все видела и слышала, чего ты тормозишь.

— А. И правда. — кивает Яна: — вы же все видели. Вы, наверное, с другой стороны были, в палате слева?

— Чего?

— А я думаю, чего вы с такими красными глазами с утра, тоже боялись заснуть? — сочувственно говорит девочка: — давайте по очереди друг друга караулить? Если с открытыми глазами сидеть, тогда Виктор Борисович сзади не подберется…

— Чего?!!

Глава 4

— Маша! — и в воздухе повисает белый мяч чешской фирмы «Gala». Взвивается в воздух гибкое и сильное девичье тело и короткий, звонкий звук как от пощечины — разносится над пляжем. Мяч белой молнией проносится над сеткой и отскакивает в сторону, подняв фонтанчик песка.

— Тц. — огорченно говорит Валя Федосеева, вставая и вытряхивая песок из купальника: — поди угадай куда она бить собирается.

— Тут просто сетка ниже. — говорит Алена Маслова: — вот она и лупит прицельно. Раз и все.

— Ладно, проиграли, так проиграли. Пошли на песочке посидим. — Валя подбирает мяч и перекидывает его через сетку, въевшаяся в кровь привычка не давала передавать мяч под сеткой, обязательно нужно было перебросить. Мяч ловит Лиля Бергштейн и улыбается широкой улыбкой.

— Вот глядя на тебя, Бергштейн, так и хочется сказать — ступай лимона поешь. — говорит Алена: — у тебя не лицо, а плакат на первое мая. Как у молодой монашки которая в корзине овощей особо длинный огурец нашла.