— Понятно. — Корунис позволил себе поправить галстук, поскольку тот снова начал ему жать, — С этими вашими методами я знаком, полковник. Однако вынужден констатировать, что вы занимаете руки и тело наших бойцов, но это не мешает им думать. И делиться этими думами с коллегами — в столовой или в казармах. Я хотел узнать, что вы сделали в идеологическом плане? Как пытались вселить оптимизм и веру в победу?

— Я… Ну… — полковник или действительно не понимал, чего добивается от него генерал, или очень ловко прикидывался. Собственно, Корунис и сам плохо представлял себе, что тут можно сделать в идеологическом плане, но наделся, что полковник хоть раз проявит инициативу и изобретательность, — О-о — вот! Мы все стены столовой обклеили плакатами нашего агитационного отдела!

— Понятно. — Корунис не счёл нужным скрыть своего разочарования. О «действенности» продукта отдела агитации и пропаганды говорил, например, такой факт, как тот, что после оснащения их пропагандистскими плакатами всех пунктов набора добровольцев во Флот в крупнейших городах всех колоний, число желающих подать заявление сократилось на восемь процентов.

Руководство Флота приказало тогда плакаты убрать, и уничтожить. Начальника отдела отправили в запас. Но новый начальник, генерал Барт Дракслер, ничего принципиально «нового» в стиль и содержание агиток не внёс. Пока.

— Но сэр!.. — полковник, как Корунис видел по каплям пота на лбу, и покрасневшему лицу своего заместителя, и сам был сильно расстроен своим бессилием в сложившейся ситуации, — Как, объясните Бога ради — как мы можем вселить бодрость духа и веру в свои силы в наших бойцов, если нет никакого конкретного врага, которого можно было бы победить?! Все наши тренинги и курсы рассчитаны — именно на врага видимого! Ощутимого! В которого можно стрелять! В крайнем случае — брать в плен… А тут…

С нами поступили просто — подло!

Корунис не мог не согласиться:

— Согласен. С нашей точки зрения такой способ ведения боевых действий — подлый и коварный. И пусть при так называемом «абордаже» не умер фактически ни один человек, раненных и оглушённых гиперзвуковыми и микроволновыми пушками достаточно. Потому что не у всех хватило сообразительности, или чутья отвести бойцов на дистанцию, где это оружие малоэффективно. И вовремя уничтожить излучатели. От которых, кстати, тоже не осталось ни единого атома.

Зато с точки зрения этого самого нашего врага — они действуют максимально эффективно. И рационально. Уничтожено почти четыреста колонистов. Ранено и контужено пятьдесят три бойца абордажной команды. Остальной контингент авианосца деморализован. Более того: высшее Флотское руководство в лице Верховного Главнокомандующего, главнокомандующего нашего сектора, и начальников Штабов, в полной растерянности. (Во всяком случае, никаких конкретных указаний, что нам делать, мне до сих пор не поступило!)

А потери врага — ноль. Расход боеприпасов и техники — ноль. Нам просто воспроизвели наш же корабль, и применили против нас — наше же, тоже воссозданное, оружие.

Не сомневаюсь, что создание такой копии потребовало неких энергозатрат. Но — и всё. Про новые технологии или механизмы, или собственное оружие противника мы не узнали ни-че-го. Нас бьют нашим же оружием. Даже — нашими же болезнями. Только чуть-чуть модифицированными. И наши люди, вы правильно это отметили — не дураки. Они тоже всё это прекрасно понимают. И не могут не напрягаться. И не бояться.

Так что — расслабьтесь, полковник. Я не собираюсь требовать от вас невозможного. Про то, как поднять наш и без того упавший ниже плинтуса «боевой дух» мы спросим у нашего уважаемого главного психолога. Подполковник Тампер. Прошу.

Подполковник Ходжес Тампер, пожилой бородатый мужчина с солидным брюшком, являлся подполковником лишь номинально — по званию. Присвоенному ему только потому, что руководить столь большим отделом обязан человек рангом не ниже такового. Кому, как не генералу было знать, что ни о каком воинском соответствии здесь речи нет. Зато вот служебное соответствие имелось несомненно. Опытом и обширной практикой восьмидесятишестилетний бодрячок превосходил здесь, пожалуй, всех: ещё бы! Докторскую диссертацию Тампер защитил в двадцать три года! Именно поэтому Корунис и держался за специалиста от Бога, игнорируя его совсем не флотскую дисциплину и словарь.

Светило от психологии вставать не стало. Как и шелестеть для вида листками последних данных, разложенными перед ним на столе, как, собственно, и перед каждым из участников совещания:

— Господин генерал, сэр. Господа. Никаких сомнений в том, что противник отлично нас изучил, и изучение это производилось не менее нескольких сотен, а то и тысяч, лет — у нашего отдела нет. Уж слишком хорошо они предвидят практически любые наши действия. Или — наш ответ на их действия. Нас жестоко, но эффективно, с планеты убрали. Потому что готов прозакладывать свой годовой заработок против зубочистки — добровольцев вновь заселиться на Чегастер-пять вы не найдёте сейчас даже за большие деньги.