И эти составы готовят не в адских подпольях фантастические человекоубийцы, пожиратели людей, возведенные в миллионную степень убийственности Джеки Потрошители, Фра-Диаволы, Сашки Семинаристы. Ничего подобного. Над изобретением их, торжественно священнодействуя, работают в великолепных лабораториях ученнейшие германцы, англичане, американцы при свете бела дня. За приготовление этих составов для гигантского человекоубийства не только не вешают, не сажают на убивающий электрический стул (как сажают в Соединенных Штатах людей, убивших одного человека), и не арестуют даже, а, напротив, газеты звонят во все торжественные колокола об изобретении состава, могущего сгубить мириады жизней, как о величайшем празднике, величайшем благодеянии, величайшем подвиге, и на изобретателя молятся, как на Бога.

Уберите же из мирового лексикона слова: „цивилизация, культура, человечность, христианство, просвещение“. Довольно! Довольно! Довольно нам морочить ими друг друга! Пора нам видеть себя на чистоту! Наш мир убийц и трупов не имеет ничего общего с этими словами. Забейте наглухо ваши библиотеки, университеты и церкви. Они все ни к черту, если люди выходят из них с мозгами убийц, изобретателей орудий человекоубоя и одобрителей убийств. Культурных стран не существует больше. Черный людоед, поедающий с голоду своего пленного врага, в миллион раз выше ужаснейшего с академическим знаком университетского дикаря в крахмальной сорочке, готовящего состав для истребления, как крыс, миллионов людей-братьев.

Я вижу вершину высочайшей горы, и на ней три светящиеся небесным светом человеческие тени, взирающие на раскинутый перед ними мир.

И я слышу, как говорит один из них, сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира.

— Брат Христос! — говорит он. — Скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему Тот, на голове которого терновый венец. И капли крови надают из-под тернии с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон:

— Я вижу миллионы людей, убивающих друг друга штыками, саблями, копьями, нулями, бомбами, минами, газами, всем, чем только они могут придумать убить друг друга. Все они — дети одного Отца и одной небесной родины — называют себя разными названиями: немцы, русские, французы, англичане, — и за это лишь они убивают друг друга. И перед братоубийствами священники их служат молебны Богу и Мне, прося Бога, Отца всех людей, и Меня, брата всех людей, чтобы мы помогли им победить — перебить побольше братьев, их. И Я слышу с смертельной тоскою, как эти несчастные братоубийцы называют себя христианами, последователями Моего учения, учащего любви всех людей, детей одного Отца, между собою, — учащего, что нет грека и еврея француза и немца, а есть лишь сыны Единого Отца Бога, — Моего учения, учащего о любви и к врагам, учащего об уничтожении не только всякого насилия и убийства, но и всякого гнева и всякой обиды в мире. Я вижу, что на шее у них надеты кресты в намять Моего распятия, в знак того, что они Мои ученики, а на груди у многих из них висят другие кресты за то, что они перебили своих братьев. Я вижу миллионы этих диких, темных, обманутых, ослепленных людей, детей одного Отца Бога, совершающих самые противные учению Моему дела и раздирающих дух Отца своего Бога своими безумными молитвами о том, чтобы Он помог им перебить друг друга. И люди эти все называют себя христианами!

И замолкает Тот, на голове которого терновый венец, и кровь течет из-под терний с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон.

И, помолчав, потом говорит Он:

— Брат Будда! скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира:

— Я вижу среди миллионов людей, убивающих друг друга и называющих Тебя своим учителем и Господом, темноликих людей, которые возносят моления Мне, Будде, учителю великого сострадания и кротости, мне, учителю безграничной жалости ко всем тварям, и, вознесши эти моления, бросаются, вместе с убийцами, называющими Тебя своим Богом и учителем, убивать как можно больше людей и лошадей и наполнять землю страдальческой кровью. И люди эти, также обманутые и ослепленные своими священниками, называют себя моими учениками, буддистами, последователями моего учения милосердия ко всем живым существам без изъятия. Они называют себя моими учениками и молят, чтобы я помог им растоптать все учение мое.

И вижу я, как на полуденной стороне поднимаются в смертоносном вооружении сотни тысяч желтолицых сынов страны Восходящего Солнца, и тысячи из них называют себя тоже учениками моими, учениками Будды, — того, кто не допускал убийства никаких живых существ, кто учил не уничтожать ничьего дыхания, не причинять никому никакого вреда. И тысячи эти также стремятся, вместе с убийцами, называющими себя христианами, уничтожать на землях и морях жизнь, которую я учил свято охранять, и разодрать страданиями сердца человеческие, которые я, как и Ты, приходил спасти от страдания.

И замолкает сидящий неподвижно, со скрещенными руками и с неподвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира. И, помолчав, потом говорит он:

— Брат Магомет! Скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему стоящий на коленях с поднятыми к небу руками, и белая чалма на голове его:

— Я вижу там, между безумных убийц, называющих себя учениками твоими, Христос, и твоими, Будда, темнокожих и белокожих людей, называющих себя моими учениками и режущих с учениками Христа и Будды людей — сынов единого Бога-Аллаха. Я вижу, как они молятся перед днем убийства, призывая имя Аллаха и мое, Магомета, чтобы Единый Бог благословил их перебить других сынов Его. И вижу я, как уже во всех концах мира поднимаются называющие себя учениками моими, чтобы убивать тех, кто называет своим учителем тебя, Христос, тебя, Будда, и меня, Магомета. И все они поднимаются, чтобы резать людей — детей Единого Бога-Аллаха, чтить которого я учил их.

И я вижу, как воздевает выше руки к небу и говорит еще он, Магомет:

— Братья мои, пророки великой любви! пред лицом Единого Бога свидетельствую о великом заблуждении моем: я учил несчастных слепцов, что можно сражаться за веру, за веру умерщвлять людей, детей Единого Бога. И теперь, перед лицом Его и перед лицом бесконечного страдания мира, я говорю: я был слеп, — велико было заблуждение мое, и великий грех я совершил, уча так, ибо разве может быть оправдано убийство братьев братьями ради веры в Единого Отца их? Я прозрел в вечном свете Бога. Но когда же прозреют они, слепые? О, как велик грех мой!