— Красиво тут у тебя, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

Тут меня осенило. Меня впервые с самого детства пригласили в трефовый дом. Странное ощущение. Я не мог избавиться от чувства, что мне здесь быть не полагается. Это как-то неправильно. Как будто мне тут небезопасно.

— Кухня вон там. — Кара повела меня в дом.

Я следом за ней прошел в небольшую, но грамотно обставленную кухню с кремовыми стенами и дубовыми шкафчиками. Пол был из светлого камня.

— Классный у тебя дом, — сказал я. — Наверное, дела в парикмахерских идут прекрасно.

— Да, неплохо. — Кара пожала плечами. — Хотя, должна признаться, этот дом я купила на деньги, которые мне достались по наследству.

— Богатый дядюшка? — Я усмехнулся, чтобы скрыть яд в голосе.

— Нет. У меня папа умер от инфаркта четыре года назад. Я купила дом на деньги, которые получила по страховке.

— А, понятно. Грустно.

Кара хмыкнула с деланой небрежностью:

— Он до этого довольно долго болел.

— Все равно, наверное, тяжело.

Я вспомнил собственного отца. Не то чтобы я его вспоминаю каждый день, но, когда вспоминаю, по-прежнему горько. Очень.

Кара открыла холодильник и достала бутылку вина.

— Ни в чем себе не отказывай, — сказала она, придержав передо мной дверцу.

Я заглянул в один из самых отменно набитых холодильников, какие только видел, и так и сказал.

— Должна признаться, в обеденный перерыв я обчистила супермаркет, чтобы тебе было из чего готовить, — сообщила Кара.

Я обернулся и посмотрел на нее, не понимая, зачем ей было трудиться. Она так смутилась, улыбнувшись мне, что я невольно улыбнулся в ответ. И тут я вспомнил, зачем пришел — и кто она такая. И хотя снаружи продолжал улыбаться, внутри улыбка погасла.

Я взял двух сибасов, отрубил им головы, помыл, натер пряностями и отправил в духовку.

— А зачем головы отрубать? — поинтересовалась Кара.

— Не могу есть рыбу с головой, — честно ответил я. — Они на меня так смотрят, будто говорят: «Как ты мог?!»

Кара посмеялась и встряхнула головой:

— Какой ты странный, однако!

И я в ответ тоже посмеялся — совершенно искренне. Но отвернулся первым. Бросил несколько молодых картофелин в кастрюлю с кипящей водой, пока Кара нарезала салат. Мы оба прихлебывали пино-гриджио из бокалов. Кара включила музыку — рок, один из моих любимых исполнителей. Это нулёвая музыка в мою честь или Каре и в самом деле нравится?

— Тебе правда нравятся «Шершни»? — не сдержался я.

— Да, очень. Обожаю рок и уайт-метал.

— А я думал, ты больше по джазу, этно, классике и всему такому, — сказал я.

Кара склонила голову к плечу и пристально поглядела на меня:

— В смысле, Крестовая музыка как противоположность нулёвой?

— Ну да, примерно.

— Неужели ты из тех, кто считает, что Крестовую музыку могут оценить только Кресты, а нулёвую должны слушать только Нули?

— Нет-нет, — ответил я. — Просто я думаю, что это нечестно, когда нуль записывает крутой сингл, а какой-нибудь Крест делает на него кавер и потом именно Крестовую версию включают в хит-парады и гоняют по радио.

— Согласна, — тут же кивнула Кара. — Раскручивать нужно лучшую версию, кто бы ее ни спел.

— А в жизни получается иначе, правда? — Я чувствовал, что сейчас оседлаю любимого конька. — Возьми, к примеру, уайт-метал. Этот музыкальный жанр создан и исполняется нулями. А кто у нас самый знаменитый — и богатый — исполнитель уайт-метала? Де-Коста Бейфенве, Крест.

Кара снова кивнула:

— Тут ты прав. И да, у меня есть диск Де-Косты Бейфенве. Но «Шершней» у меня целых три диска.

— Ну и хорошо. — Я выдавил улыбку. Отпил несколько глотков белого вина, покатав каждый на языке, прежде чем проглотить.

— Как тебе вино? — спросила Кара.

— Неплохо, — ответил я.

Я взял из ящика с приборами маленький, но очень острый нож для овощей и потыкал картошку, сварилась ли. На втором или третьем тычке шестое чувство подсказало мне, что на меня смотрят. Я развернулся и обнаружил, что Кара буравит меня взглядом. Но на сей раз она не отвела глаза, когда я поймал ее за этим занятием.

— Что случилось? — спросил я.

— Да так, думаю о тебе, — призналась Кара.

— О чем именно?

— Правильно ли я тебя понимаю, — ответила Кара.

— В каком смысле?

— Ну что тебе так же одиноко, как и мне, — проговорила наконец Кара.

Я весь оцепенел. Пальцы так сильно стиснули рукоятку ножа, что костяшки заныли. Но я ничего не ответил. Кара посмотрела на меня в упор:

— Вот я и подумала, что мы поладим. Волки-одиночки и все такое.

Волки-одиночки…