– Но почему именно ты?

– Все это началось в Женеве – с Холлидея, того человека, которого там застрелили. Он был убит их наемниками, но до этого успел обратить меня в свою веру. Ты спрашивал о Женеве, но в ответ я солгал тебе, теперь ты знаешь правду…

И ты или поможешь мне, или хотя бы попытаешься помочь, либо не станешь этого делать. Не ради меня – сам по себе я ничего не значу, – а ради того, во что я оказался втянутым. А я был именно втянут – теперь я это прекрасно понимаю. Но я видел их, разговаривал с ними, и все они так логичны, так убедительны, черт бы их побрал, что вполне могут повернуть Европу к фашизму; они создадут военную федерацию, прародительницей которой станет моя страна, потому что все это началось именно в ней – в Сан-Франциско, человеком по фамилии Делавейн.

– Неужели Бешеный Маркус из Сайгона?

– Да, да, он жив и здоров, пребывает в Пало-Альто и нажимает на кнопки во всех частях земного шара. Он все еще магнит, и они липнут к нему, как мухи к свинье.

– Джоэл, а ты… ты-то сам… в порядке?

– Как видишь, Рене. Я снял паршивые часы с человека, который охранял меня, – явный параноик, но он тем не менее относился ко мне вполне прилично, – на часах есть секундная стрелка. У тебя имеется тридцать секунд на то, чтобы продумать все, что я тебе сказал, а потом – я просто повешу трубку. Итак, мой старый друг, двадцать девять секунд.

Прошло десять секунд, и Маттильон заговорил:

– Безумный человек не в состоянии дать столь обстоятельное объяснение и столь точное. Не употребляет он и таких слов, как “Прародительница”, – их нет в его словарном запасе… Может быть, я безумен, но то, о чем ты говоришь, ей-богу, очень подходит к нашим временам, и что еще я могу добавить? Кругом сплошное безумие!

– Мне необходимо вернуться живым в Штаты, в Вашингтон. Я знаю там людей. Если мне удастся пробиться к ним и показать им себя таким, каким я являюсь на самом деле, они выслушают меня. Ты можешь помочь?

– У меня есть связи на Ke-д’Орсе. Можно обратиться туда.

– Нет, – упрямо возразил Конверс. – Там знают, что мы друзья. Одно слово не тому человеку – и тебя убьют. И что еще важнее, прости за резкость, ты поднимешь тревогу. А этого мы себе позволить не можем.

– Хорошо, – сказал Маттильон. – В Амстердаме есть человек – не спрашивай, откуда я его знаю, – который занимался такими вещами. Думаю, у тебя нет паспорта.

– Есть, но не мой. Паспорт немецкий. Я взял его у стражника, который намеревался пустить мне пулю в лоб.

– Ну, тогда я уверен, что он не сможет подать официальное заявление властям об утрате паспорта.

– Нет, не сможет.

– Но в душе-то ты и в самом деле вернулся в прошлое, не так ли, друг мой?

– Давай не будем об этом, ладно?

– Bien [94] . Ты – это ты. Береги паспорт, он тебе еще понадобится.

– Амстердам? Как я попаду туда?

– Ты в Бонне?

– Да.

– Оттуда идет поезд на Эммерих, что на голландской границе. В Эммерихе пересядь на местный транспорт – грузовик, автобус, на что угодно. Таможня там очень либеральная, особенно в часы пик, когда рабочие ездят взад-вперед, и никто не приглядывается к фотографиям. Быстро покажи паспорт, прикрыв немного фотографию. Хорошо, что паспорт немецкий. У тебя не должно возникнуть никаких затруднений.

– А если все-таки возникнут?

– Тогда, честно говоря, я бессилен. Придется все же обратиться на Ke-д’Орсе.

– Хорошо. Предположим, я перешел границу, что потом?

– Потом ты добираешься до Арнема и оттуда поездом направляешься в Амстердам.

– А потом?

– К тому человеку. Минуточку. Его фамилия записана у меня на карточке, она где-то в самой глубине стола. У тебя есть на чем писать?

– Диктуй, – сказал Конверс, беря блокнот и шариковую ручку с полочки под телефоном.

– Вот она. Записывай. Торбеке. Корт Торбеке. Живет в многоквартирном доме на углу Утрехтсраат и Керкстраат, это в юго-западном районе города. Номер телефона: 020-4130. Когда ты позвонишь ему, чтобы договориться о встрече, скажешь, что являешься членом семьи Татьяны. Записал? Татьяны.

– Рене, – сказал Джоэл, продолжая записывать, – вот уж никогда не подумал бы. Откуда ты знаешь таких типов?

– Я же попросил тебя ни о чем не спрашивать, но, с другой стороны, он может устроить тебе проверку, и тебе придется, хотя бы очень приблизительно, ответить на его вопросы – в этих случаях все всегда приблизительно. Татьяна – русское имя, так звали одну из царских дочерей, которую, как предполагают, казнили в Екатеринбурге в 1918 году. Я говорю “как предполагают”, потому что многие считают, что она спаслась вместе со своей сестрой Анастасией и тайком выбралась из России с няней, которая вывезла на себе целое состояние.

Няня обожала Татьяну и, оказавшись на свободе, отдала все этому ребенку и ничего ее сестре. Говорят, Татьяна живет анонимно, в большом богатстве – может быть, даже и в наши дни, – но никто не знает где.

– Мне следует быть в курсе всего этого? – спросил Конверс.

– Да, потому что в этом суть. Сегодня – это символ доверия, которое оказано немногим людям, людям, которые заслужили доверие самых подозрительных людей на земле, людей, которые не могут себе позволить ошибиться.

– Бог мой, кто же это?