– Да, тогда это была глупость, – сказал немец без особой враждебности. – Но вы правы. Я делаю то, что мне приказывают. А как же иначе? Служить генералу Ляйфхельму – большая честь. Он был всегда добр ко мне.

– Вы давно у него служите?

– С Брюсселя. Я был унтер-офицером пограничной школы. Он узнал о моих неприятностях и сам занялся моим делом. Перевел меня в Брабант, а потом сделал своим шофером.

– А что это были за неприятности? Я ведь юрист, как вы знаете.

– Меня обвинили в том, что я задушил человека. Голыми руками.

– А вы действительно это сделали?

– Да. Он хотел всадить мне нож в живот и… ниже. Говорил, будто я воспользовался слабостью его дочери. Ничем я не воспользовался, к чему мне это? Она была шлюхой, и одевалась, и ходила, как шлюха, es ist klar! [64] А ее папаша был свиньей.

Джоэл заметил, что глаза шофера затуманились злобой.

– Разумеется, генерал Ляйфхельм не мог не войти в ваше положение, – заметил он.

– Теперь вы понимаете, почему я делаю так, как мне приказывают?

– Очень хорошо понимаю.

– В полдень генерал звонит и узнает, как тут у нас дела. Я доложу ему о вашей просьбе. Но вы понимаете: одно мое слово, и собаки разорвут вас в клочья.

– Милые песики, – сказал Конверс, поглядывая на собачью стаю за дверями.

Пришел полдень, и разрешение было получено. Прогулка намечалась после ленча, когда шофер вернется за пустым подносом. Он вернулся, и, получив несколько весьма строгих предупреждений, Джоэл вышел и сразу оказался в окружении доберманов, их белые зубы сверкали, черные ноздри трепетали, красные языки в ожидании вывалились из пастей. Конверс огляделся и впервые увидел, что его маленькая тюрьма сложена из крупных тяжелых валунов.

Их странная процессия медленно потянулась вверх по дорожке. По мере того как собаки, удерживаемые строгими командами немца, теряли к нему интерес, Джоэл становился смелее. Он зашагал быстрее.

– Дома я много занимался бегом трусцой, – соврал он.

– Was ist “трусцой”?

– Бегаю. Хорошо для циркуляции крови.

– Если вы побежите сейчас, манн герр, никакой циркуляции у вас не будет. Доберманы позаботятся об этом.

– Я слышал, правда, что из-за этого бега бывают и инфаркты, – сказал Джоэл, замедляя шаг, но не переставая бросать взгляды по сторонам. Солнце стояло точно в зените, и не было никакой возможности определить стороны света.

Протоптанная дорожка была единственной заметной линией среди сложного переплетения едва приметных тропок. По обе стороны дорожки тянулись густые заросли, ветви деревьев сплетались над ней, образуя зеленую крышу, иногда в зарослях открывались неширокие, поросшие травой прогалины, которые, возможно, вели к другим тропинкам, а возможно – и никуда.

Они подошли к развилке, правое ее ответвление резко сворачивало в зеленый туннель. Собаки, не раздумывая, бросились туда, но по команде шофера резко развернулись и, толкаясь, вернулись к развилке, а затем помчались по более широкой дорожке, ведущей влево. Дорожка шла вниз, а потом взбиралась на крутой холм, кроны деревьев стали теперь менее пышными, заросли ежевики – более низкими и колючими. Ветер, подумал Конверс, ветер с долины, он вырывается из узкого оврага – длинной и узкой расщелины в земле, этого ветра старается избегать пилот любого легкого самолета.

Река. Она там, налево; значит, они двигаются сейчас в западном направлении. Рейн лежит примерно в миле отсюда за линией более низких деревьев. Он увидел достаточно. Дыхание его стало глубже. Внутреннее возбуждение росло, сейчас он мог бы пройти без остановки много миль. Он снова был на берегах Хуанхэ, тогда темная водная дорога жизни увела его из клетки на реке Меконг, из камер с наркотиками. Он сделал это тогда и сделает это сейчас!

– Ладно, фельдмаршал, – сказал он, обращаясь к шоферу Ляйфхельма и поглядывая на серебряный свисток в его кармане. – Я не в такой хорошей форме, как мне казалось сначала. Это же настоящая гора! А нет ли здесь у вас плоских равнин с мирными пастбищами?

– Я делаю то, что мне приказывают, майн герр, – ответил шофер усмехаясь. – Все это есть, но ближе к главному дому. А вам приказано гулять здесь.

– На этом я говорю вам спасибо, спасибо, больше не надо. Отведите-ка меня в мой маленький шалашик, а я сыграю вам простенькую мелодию.

– Wie bitte? [65]

– Я сыт по горло кустами и еще не просмотрел своих газет. От всего сердца благодарю вас. Мне в самом деле не хватало свежего воздуха.

– Sehr gut [66] . Вы приятный человек.

– Вы и не представляете себе, какой приятный, мой славный, добрый ариец.

– Ах, очень смешно. Но согласитесь, майн герр, лучше еврей в Израиле, чем в Берлине.

– Нат Саймон просто влюбился бы в тебя. Он взялся бы защищать тебя совершенно бесплатно, только чтобы провалить защиту… Нет, нет, он бы так не поступил. Возможно, он защищал бы тебя, как никто на свете.

Конверс стоял на деревянном стуле под окном, слева от двери. Ему необходимо было услышать шум приближающихся собак и увидеть их; после этого в его распоряжении останется от двадцати до тридцати секунд. В выгородке, служившем туалетом, краны были открыты, а дверь распахнута; этого времени ему должно хватить, чтобы добежать до туалета, спустить воду, закрыть дверь и вернуться к стулу. Но на этот раз он не станет влезать на него, а воспользуется им как оружием. Солнце быстро садилось, примерно через час стемнеет. Темнота и вода сослужили ему верную службу много лет назад. Они не подведут его и на этот раз.