— Анита как-нибудь в другой день займется вашими проблемами, — сказал Реквием. — А сегодня мой день.

Что-то в его тоне заставило меня обернуться к нему. Он лежал, будто страдал от ран, но выражение его лица не говорило о боли. Скорее о предвкушении.

— Что это ты задумал, Реквием? — спросила я.

— Просто вспомнил, что тебе еще предстоит питать ardeurперед всей этой честной компанией.

Я покачала головой:

— Что-то меня не вдохновляет эта мысль.

— Испытание в том, чтобы проверить, что будет, если ты начнешь питать ardeurна глазах у наших гостей. Мы уже знаем, что некромантию перед ними ты использовать не будешь, но этот вопрос все еще не решен.

Я покачала головой:

— По-моему, уже все понятно.

— Я здесь солидарен с Анитой, — сказал Лондон. — Никакого ardeur’а перед нашими гостями. Ничего такого на глазах других мастеров.

— Не нам решать, — возразила Элинор.

— Вы думаете, что я ошибаюсь? — спросил он.

Не ответил никто, так что пришлось мне.

— Нет, ты не ошибаешься. Мои силы слишком непредсказуемы, чтобы использовать их сейчас публично. Мне придется чертовски крепко закрываться щитами.

— Может быть, ты и можешь в такой степени управлять своей некромантией, — сказал Реквием, — но ardeurеще не укрощен и не взнуздан.

— Она только что освободила тебя, — сказал Нечестивец. — Как ты можешь хотеть, чтобы она снова тебя поработила?

— Я не хочу снова быть рабом, но я хочу, чтобы она на мне напиталась. И хочу так, как давно уже ничего не хотел.

Я обернулась к Жан-Клоду:

— Так он свободен или нет?

— Ты вернула меня обратно, и я теперь могу выбирать, Анита.

Я посмотрела на него:

— Не понимаю.

— Ты сказала, что не будешь питать от меня ardeur, если я не освобожусь и не верну себе возможность выбирать. Ты сказала, что это было бы изнасилованием, если у меня нет выбора.

— Не знала, что ты запомнил все, что я говорила.

— Запомнил.

— Я думаю, что сейчас питать на тебе ardeurбыло бы слишком опасно.

— Ты поклялась, что будешь питаться от меня, если я освобожусь. Я освободился.

— Я тебя освободила.

— Ты уверена? Ты уверена, что моя воля тебе не помогла чуть-чуть?

Хотела я сказать, что уверена, но…

— Не знаю.

— Тогда я выбираю, чтобы ты кормилась.

Я все качала головой.

— Пируй, Анита, пируй на моем теле, пей глубоко из моей воли, пока она не прольется на тебя подобно крови.

— Ты еще не можешь ясно мыслить.

Я встала и пошла прочь — он поймал меня за руку одним из тех движений, за которыми не уследить.

— Я сделал не тот выбор, который сделала бы ты на моем месте. Я не сказал того, что ты хотела от меня услышать, но я свой выбор сделал.

— Отпусти, Реквием.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Не хочу. И я свободен, могу не подчиняться. Я дрался за свое возвращение, потому что ты сказала: только в этом случае, только тогда будешь питать от меня ardeur. Отвергнешь ли ты меня теперь, когда я вернулся из битвы победителем?

— А что, если от одного сеанса ты снова попадешь в рабство? Если ardeurснова поглотит тебя?

— Если мне никогда не светит быть поглощенным любовью, что может быть тогда лучше, чем ardeur?

— Похоже на речи наркомана, унюхавшего запах зелья после долгого воздержания.

— Мое сердце умирало дважды. Один раз — когда кончилась моя смертная жизнь, и второй раз — когда у меня забрали Лигейю. И я столько времени ничего не чувствовал, Анита, — ты снова вернула мне способность чувствовать.

Он сел и притянул меня к себе. Я уперлась ему в грудь, едва не угодив ладонью по ране от ножа.

— Это ardeurзаставляет тебя снова чувствовать.

Он раненой рукой тронул мое лицо:

— Нет, это в тебе что-то такое есть, что пробудило во мне сердце.

Меня охватил панический страх, что он сейчас признается в вечной любви. Может, и Жан-Клоду он передался, потому что он подошел и положил руку мне на плечо.

Реквием держал меня раненой рукой за щеку, но руку мою отпустил, потянулся здоровой рукой к Жан-Клоду, положил ее ему на талию. Я знала, что через толстый халат он ощутил немного, но это был самый интимный его жест по отношению к Жан-Клоду за все время, что он был с нами.