Губы ее мужа сжались в прямую линию. Он вынул из кармана очки в золотой оправе и, водрузив их на нос, холодно поглядел на жену поверх стекол. Такая у него была привычка, когда он чувствовал вызов своему авторитету, и практически не бывало случая, чтобы под этим тусклым взглядом его жена продолжала бы возражать.

— Я не склонен думать, что вероятность этого велика, — сказал он. — Ты знаешь, что мы уже почти на месте, и я уверен, что детям будет лучше ночевать в собственных кроватях, а не третью ночь подряд — в деревенской гостинице.

Розали не успела ответить — открылась дверь и вошла служанка с подносом, на котором стояли горячий шоколад, пустые чашки, тарелки с кусками жареной курятины, хлебом и сыром. Поставив поднос на стол, служанка удалилась, не произнеся ни слова. Мари-Жанна разлила шоколад по чашкам, и девочки благодарно взяли их, согревая руки перед тем, как начать пить.

— Снег идет! — вдруг крикнула Луиза и, поставив чашку возле решетки, подбежала к окну.

Элен присоединилась к младшей сестренке, и, встав рядышком коленками на скамеечку, девочки прижались носами к стеклу, глядя, как большие белые хлопья медленно планируют с неба и ложатся белой мантией на булыжники двора и плиты расположенной неподалеку конюшни. Со снегопадом наступили сумерки, и Розали с огромным облегчением услышала, что Эмиль, отказавшись от своего прежнего решения ехать любой ценой дальше, заказывает постели на ночь.

— Отойдите от окна и пейте шоколад, пока он окончательно не остыл, — велела она дочерям, и они неохотно вернулись к камину.

Розали решила задернуть тяжелые шторы, оставив ночь снаружи. Однако в тот момент, когда она подняла руку, снизу послышался стук копыт — подъехал взвод солдат. С криками и смехом они спешились и заколотили в дверь гостиницы.

Розали поспешно задернула шторы и постаралась отвлечь девочек от шума снаружи. Последние месяцы она тщательно их оберегала от вестей о войне, а теперь из-за решимости Эмиля вернуться в Париж как можно скорее они ночуют тут, наверху, а внизу пьют немецкие солдаты.

После ужина Розали и Мари-Жанна отвели детей в спальню и уложили всех троих в огромную кровать.

— Завтра будем дома, — пробормотала Элен, когда мать поцеловала ее на ночь.

— Да, завтра дома.

И под мерное поскрипывание кресла-качалки, в котором устроилась Мари-Жанна, усталые с дороги сестры заснули.

Когда они проснулись утром, мир за окном был белым и блестящим. Снегопад оказался не так силен, как опасался Эмиль, и снежное одеяло, укрывшее деревню и мерцающее на зимнем солнце, было толщиной всего в дюйм-другой. Ветер, такой жгучий накануне, стих, и вряд ли дорогу могло замести сугробами, так что Эмиль решил трогаться в путь незамедлительно. На февральском небе, холодном и голубом, не было ни облачка, и настроение у всей семьи стало получше, чем в первые дни путешествия.

Эмиль велел запрягать, и лошади стояли во дворе гостиницы, фыркая и пуская облака пара в морозном утреннем воздухе. А тем временем девочки, их мать и няня снова влезли в карету и устроились среди одеял. На этот раз они не стали закрывать шторки, и солнечные лучи согревали карету, хоть и едва заметно.

— А почему папа с нами не едет? — спросила Элен, увидев, что отец снова садится на лошадь. — Зачем ему ехать снаружи и мерзнуть?

Мать объяснила, подбирая слова:

— Так ему проще вовремя заметить впереди возможные проблемы.

— А какие могут быть проблемы? — не отставала Элен.

— В такую погоду надо принимать дополнительные предосторожности, — ответила Розали. — На дороге могут быть сугробы, упавшее дерево, другие экипажи, которые поломались или даже перевернулись в снегу. Все это нужно заметить заранее.

Элен подумала, что при такой медленной езде, какая была до сих пор, вряд ли они могут на что-то налететь. Но не успела она сказать это вслух, как заговорила Кл ариса:

— Он смотрит, чтобы на нас не напали. Говорят, что в Париже люди по-прежнему голодают и путешественникам может грозить опасность. Их могут зарезать за кусок хлеба.

— Клариса, не говори глупостей! — резко оборвала ее мать, бросив тревожный взгляд на забившуюся в угол Луизу.

— Но это правда, мама! — горячо возразила Клариса. — Я слышала, как хозяин гостиницы советовал папе опасаться горожан. Они даже котов и крыс сейчас едят. Крысы — фу! Я бы не стала есть крысу, даже умирая от голода.

Хватит, Клариса! — одернула ее Розали. — Не хочу больше тебя слушать.

Клариса замолчала, но, поймав взгляд Элен, губами беззвучно произнесла слово «крыса» и состроила рожицу.

— Нам правда, когда приедем домой, придется есть крыс, мама? — спросила Луиза.

— Разумеется, нет! — ответила мать.

— Это хорошо. — И Луиза зарылась в одеяла поглубже.

— Они могут угнать наших лошадей, — зашептала Клариса Элен, — чтобы съесть…

Но мать нахмурилась, глядя на старшую дочь, и та не стала развивать тему.

В окно заглянул Эмиль.

— Как вы тут? — спросил он.

— Готовы ехать, — ответила ему жена.

Он дал команду, и карета медленно, постукивая на неровностях, двинулась к выезду со двора гостиницы на дорогу, ведущую к Парижу.