— Джакузий Кузьмич, ты только не пугайся, — попросил я.

— Чего мне пугаться?

— Это может тебя немножко шокировать.

— Чего может меня шокировать?

— Возможно, это перевернёт твое представление о мироустройстве в целом.

— Да не томи уже, Илья Ильич!

— Я начал заниматься с психологом, — я пристально и не мигая уставился Кузьмичу в глаза. — Прогресс, как ты видишь, на лицо.

— И правда, Илья Ильич, — закивала Любаша. — На лицо, ага. На лицо.

Ох, родная. Повторяй это почаще.

— Мне объяснили, в чём я был не прав, — продолжил я. — Мне объяснили, что моя модус операнди нежизнеспособна. Мне очень-очень многое объяснили, Кузьмич, поверь мне. И я решил, что поработаю над собой и изменюсь. Отращу яйца, накачаю мышцы, займусь в конце концов каким-нибудь делом. Отныне и навсегда я больше не тот Илья Ильич Прямухин, что был раньше.

Кузьмич ненадолго замолчал. Задумался.

— Модус операнди — это чо? — наконец спросил бородатый.

— Модель поведения.

— А-а-а, — протянул он. — Понятно. Ну… Что ж? Хорошо, раз так. Завтра съезжу в Торжок, договорюсь про сеть.

— Я с тобой поеду. У тебя автомобиль?

Кузьмич и Борзолюба разом расхохотались. Кузьмич, так тот аж до истерики разошёлся.

— Автомобиль, — повторил он, смахнув слёзку, и встал из-за стола. — Могу Любкин велосипед дать, если со мной поедешь. Только он розовый.

— И с катафотами! — накинула Любаша. — Ебать как они светятся, барин, ты даже представить себе не можешь! Просто ебейше!

Велосипед? Ладно. Не страшно. Ноги тоже нужно качать, вот заодно и займусь.

— М-м-м, нет, Кузьмич, — ответил я. — Ты бери Любкин, а я поеду на твоём.

— Как скажешь, Илья Ильич. Ты же барин.

Тут наш праздничный ужин подошел к концу. Кузьмич с дочкой двинулись к выходу — жили они в пустой деревне близ поместья, в одном-единственном обитаемом доме.

Я лихорадочно перебирал в голове варианты, как бы заставить Любашу задержаться. Да, мой голод был вполне терпим, но зачем оттягивать неизбежное? В голове я уже тысячу раз проиграл сцены жаркого порева с Любашей. Я уже активировал силу визуализации и отправил Вселенной запрос, так что пускай теперь исполняет, сучара бесконечная.

— Доченька, иди, я догоню, — сказал Кузьмич и открыл перед девушкой дверь. — Илья Ильич, разговор есть.

Я в последний раз бросил взгляд на Любашину задницу, пока та ещё была в поле зрения, и чуть не заскулил от досады. Ну какой ещё, блядь, разговор!?

— Слушаю, — сказал я.

— Илья Ильич. Я прямо говорить буду. Твой этот модус операнди. Он как-то слишком уж быстро поменялся. Ты прям как этот стал, — Кузьмич задумался. — Мужик как будто.

Вот это комплимент. Спасибо.

— Уверенный такой, — продолжил Кузьмич. — Спокойный. И Клоновскому отпор дал, и денег добыл откуда-то.

— И ещё добуду, не сомневайся.

— Да-да, — кивнул Кузьмич. — Не сомневаюсь. Я сейчас о другом.

Бородач замолчал и уставился мне прямо в глаза. Уставился так, будто решил поиграть со мной в гляделки. Кто первый моргнёт — тот петух, ага. А взгляд у него холодный, как лёд. Волчий какой-то.

Что-то он такое собрался сказать, после чего пути назад не будет ни для него, ни для меня. Что-то важное. Что-то очень и очень серьёзное.

— Барин, — наконец отважился Кузьмич. — Любку не еби.

Пу-пу-пу… Ну и что на такое ответить?

— Да я не…

— Обещай.

Кузьмич протянул мне руку.

— Я знаю, что она красивая. Я хоть и отец, а оценить могу, — сказал он. — А ещё я знаю, какая она на самом деле. Она ребёнок великовозрастный, глупый и наивный. Я ей до сих пор на Новый Год под ёлку подарки сую. Ты, Илья Ильич, её пригреешь, она себе надумает всякого, а потом не переживёт, когда ты в дом аристократок одарённых приведёшь.

— Послушай, Кузьмич…

— Женское здоровье и всё такое прочее. Знаю. И про лёгкое отношение к жизни знаю. И про наложниц. Но прошу тебя, Илья Ильич. Я, — подчеркнул Кузьмич. — Прошу ТЕБЯ. По-человечески прошу. Любку мне не еби.

И шах, и мат. А как отец он, всё-таки, хорош. И как человек честен, без экивоков всяких блядских говорит. Уважаю.

— Ладно, — я пожал Кузьмичу руку. — Обещаю.

На том и разошлись.

Оставшуюся часть вечера я провел у себя в офисе. То есть на дубе. Читал и вспоминал про магию. Я же, в конце концов, маг!