Больше в вагоне ничего не было, если не считать обрывков старых газет, охапки слежавшейся прелой соломы в углу и битых кирпичей.

Вагон стоял в укромном месте — его не было видно ни с главного пути, ни со стороны вокзала. У входа — маленькая поляна, поросшая мягкой травой и широкими, угловатыми листьями мать-и-мачехи. За полянкой те самые дебри, в которых мы обожгли о крапиву и больно оцарапали о колючки ноги, пробираясь сюда.

— Тут и будет наш штаб, — сказал Сережка. — Спрятан надежно, врагу не виден.

— А где враг? — спросил я.

— Противник занимает оборону во-о-он там, за кустами, перед болотом, — Сережка показал на мелколесье, прилегающее к железнодорожной линии.

Мы говорили полушепотом, нам и в самом деле казалось, что враг близко, он может услышать.

— Давайте, приведем в порядок блиндаж, — Петька скрылся в темном проеме вагонной двери.

Мы выбросили весь мусор и хлам, из веток сделали веник и подмели пол. Стало чисто и даже уютно.

— Здесь мы поставим телефон, — Сережка попробовал прочность стола. Он был устойчив.

— А тут повесим карту, — Петька ткнул пальцем в прокопченную щелястую стену.

— А чем будем воевать? — спросил я. — Опять трещотками, как весной?

Сережка, будто у нас был целый арсенал с оружием, стал перечислять:

— Возьмем пулеметы, гранаты. Спрячем в кустах батарею пушек.

Мы не стали ему возражать, сделали вид, что все это можно раздобыть. Игра есть игра.

В вагоне было темновато, и мы вышли на полянку.

— Надо выбрать командира, комиссара и наблюдателя. Без наблюдателя воевать нельзя, — смазал Сережка. — Давайте, я буду командиром.

Петька с ним не согласился:

— Во как! Он будет командиром! А чем я или Колька хуже тебя? Каждый из нас может быть командиром. Надо по-честному, надо жребий бросить!

В это время из кустов явственно донеслось:

— К-к-командиром буду я!

Мы обернулись: из-за веток выглядывала добродушная и плутоватая физиономия Графа.

— И ты здесь? — Сережка укоризненно покачал головой. — Все за нами шпионишь? Марш домой!

— А вы все тайком от меня! — упрекнул Граф, выйдя из кустов.

— Как ты нас нашел?

— Очень просто, п-п-пошел за вами и нашел.

— Ладно, садись сюда, — смягчился Сережка. — Будем бросать жребий. И раз пришел Граф, надо еще одну должность. Пусть один из нас будет неприятелем, немцем. А то против кого же воевать?

Мы согласились. Петька вырезал из ивового прутика перочинным ножиком палочки разной длины.

— Длинная палочка — командир, короче — комиссар, еще короче — наблюдатель, а самая короткая — немец, фашист.

Стали тянуть жребий. Длинную палочку вытянул Граф. Сережка тотчас выхватил ее у него из рук:

— Давай снова!

— З-з-зачем снова? — Граф сморщил лицо, готовясь заплакать. — Сказано: длинная палочка — командир. А я ее вытащил!

— Ты не годишься в командиры! Ты еще маленький. Вытащи себе палочку покороче!

Граф недовольно засопел, отвернулся. У него от возмущения даже покраснели уши.

— Тяни, Граф! — Петька нарочно подтасовал палочки так, чтобы Юрке досталась самая короткая, и почти насильно совал ее Графу в руку.

Но Графа не проведешь. Он потянул палочку из середины, и ему выпала должность комиссара.

— Вот видите! — торжествующе воскликнул Юрка. — Я — комиссар. А вы делите остальные должности.

Мы переглянулись. Юрка, конечно, не подходил и на должность комиссара.

— Давайте до трех раз тянуть, — Сережка подмигнул нам с Петькой.

Граф заметил, что он подмигнул, надулся и швырнул палочку в траву.

— Не швыряйся, Граф. Такой порядок, что жребий тянут до трех раз.

— Ну, тяните, — сказал Петька, выбросив вперед руку с зажатыми в ней палочками.

Мы долго примеривались, кому какой жребий вытянуть. Вышло так: Сережка получил должность командира, Петька — комиссаром, я — наблюдателем, а Граф стал немцем.

Юрка заерзал на траве и показал нам кукиш. Рука у него была в царапинах, измазана грязью.

— Не хочу немцем. Что я, Г-гитлер, что ли?

— Ну, не немцем, а просто неприятелем, — объяснял Сережка. — Понимаешь: неприятелем. Это же понарошку. Ты будешь воевать против нас, а мы против тебя. Неприятель по-военному называется противником. Понял?

Граф прищурился на брата недоверчиво и вдруг просиял:

— Пускай я буду неприятелем. Я в-в-вам п-покажу! Всех п-перестреляю!

Петька откинулся навзничь и захохотал: