Покинул внутренний космос.

— Незрим и смирен, — произнёс я, но не заметил каких-то изменений. Я думал, что стану невидим, но руки, ноги, всё на месте. Хоть в зеркальце смотрю, хоть в камере планшета запечатлею себя, хоть мимо нежити брожу.

Ну, похоже, влияет второе слово.

Я положил планшет в отдалении с включённой камерой и замер на месте и тихонько прошептал:

— Незрим и смирен!

Я замер, сидя, чтобы наблюдать за собой.

При этом Поми, давно жующий хвост людоящера, неотрывно следил за мной.

Никаких изменений. Просто две луны ушло в топку.

Да, это точно Спутник, но эффект непонятен.

Я уже протянул руку к своей приблуде, как мимо пронеслась стрекоза и спёрла планшет.

— За ней! — крикнул я всем, что, похоже, никем не было воспринято приказом.

Вот же бесполезные твари, даже Водяной не среагировал, защищает только меня.

Ладно, к нему претензий нет, как и к обезьянам. С формулировкой мой косяк…

— Мота! — неожиданно засветился Поми, проглотил хвост и рванул за насекомым. Догнал и сожрал его за один укус.

— Не жуй, верни планшет! — крикнул я.

Помидор приземлился вниз, раскрыл свою акулью пасть и вытащил огромный язык, на котором лежала нетронутая стрекоза. А вот на клыках в нескольких местах была пробитая техника.

— Можешь жевать, — проворчал я.

— Мота-та, — с набитым ртом возмутился монстр и покатился дальше искать объедки от ящеров. Посматривал и на воплощённых, но те ему в основном не казались интересными, похоже, не казались сытными.

Воплощённая плоть исчезала быстро, хотя эта тварь питалась даже светом, но нежить сожрала всего пару раз, та ей определённо не понравилась.

Зелёный томат тем временем посматривал на гору ресурсов, что обрабатывали обезьяны, но приказ не трогать их выполнял.

Вздохнув, он начал изображать из себя бобра и валить деревья, чтобы потом их потихоньку обкусать и проглотить.

Не удивлюсь, что к уровню Короля (5), Туза (6) или Козыря (7) эти овощи почернеют и станут чёрными дырами. Хотя с их пофигизмом, точно найдётся тот, кто их сожрёт.

— Ладно, сворачиваемся, — крикнул я, отправив цеховых по местам, а сам собрал товары.

Фенечки, лапти, тапки и вышивка магических символов на футболках. Это сделала ткацкая пятёрка.

Кузнецов было намного больше. Для топки металла требовались луны, так что они периодически менялись, когда магическая энергия подходила к концу.

Огонь был их стихией, а докупить специализированные кузнечные инструменты было делом дорогим, пусть и плёвым. Вот только в сети: двести рублей магическая наковальня и ещё три тысячи молот. Ну и за срочность доставки двадцать рублей сверху.

Дорого. У меня столько налички не было.

А вот в ломбарде подобных предметов, пусть и немного использованных, было навалом. Студенты их скупали для занятий, а потом либо остывали к кузнечному делу, либо переходили на профессиональные инструменты.

Я предложил работнику приёмки пару простеньких модификаторов для ускорения восполнения лун несколько раз в день. Материалы там были для меня бесплатными: наконечники медных копий, на которых я аккуратно нанёс древним ювелирным сверлом определённые символы.

— Плюс сто лун в час, в день можно применить трижды, — сообщил я.

— Три тысячи за оба, — осмотрев магическим прибором предметы, сообщил скупщик.

— Три триста.

— Три. Мы продадим их максимум за две тысячи каждый, и то придётся делать это в академии. Так что три.

— Ладно. Тогда мне все три набора для кузнечного дела, что тут стоят.

— С Вас ещё триста рублей.

— А скидку? Иначе я в следующий раз свои произведения сдам в другое место.

—…

— В двух кварталах есть «Лабаз Антоновых», — начал я.

— Хорошо. Бартер одобрю, — пробурчал работник, потом он поднял на меня взгляд (я был тут в виде Грязева, но в медицинской маске), — Вы сами их создали? Пусть грубо, но я вижу эффект при применении. Стандартная система Мадьяра и кольцо Случникова. Но выполнено на удивление грамотно, а сам материал пропитан волшебством. Он из трещины?

— Да.

— Хорошо, я добавлю ещё один комплект из молота и наковальни, весьма старый, а потому он не на витрине, — задумчиво произнёс работник.

— С Вами приятно иметь дело, — усмехнулся я, — я же говорил, три триста — минимум.