Мне кажется, что духовность — это просто другой способ жить. Он не лучше, не хуже, не выше, не ниже. Он другой. И первый, самый простой признак этой инаковости состоит в том, что мотивация достижения при таком способе жить не работает, ибо нечего достигать. Возьмите хорошие тексты, и вы увидите: сансара та же нирвана, великий квадрат не имеет углов. Есть такая книжечка, которая состоит сплошь из изречений: «Океан удовольствия для мудрого». Семь вещей, которых следует избегать, семь вещей, которых не следует избегать, и т. д., а в конце написано: «И не забывай, что все это проекция твоего сознания». Вот эта проективность нашего отношения к духовности, превращение ее в некоторую цель, которую необходимо или хочется достичь, привела к тому, что, как все в мире профанировано, так профанировалась сама идея духовности, божественности, веры, религии и превратилась в набор вещей, в дорогой товар, который якобы имеет высшую ценность и его надо приобрести. И это, конечно же, не может быть содержанием всей жизни, потому что есть еще так называемая повседневность, есть так называемые обязанности, долг перед, долг за и прочие механизмы, из которых состоит жизнь, и поэтому это такое хобби, маленький уголок, который мы украсили цветочками, и этот уголок нам напоминает о том, что все-таки есть что-то за пределами этой жизни. На самом деле этот уголок стал частью этой же самой жизни, с разборками между сектами, течениями, ересями, с разборками между лидерами, каждый из которых старается как-то более деликатно или менее деликатно разоблачить других лидеров, со всеми этими утверждениями: «наше учение — самое ученое», и «наш путь к истине — самый короткий», и «если там за сорок рублей, то у нас всего за десять», т. е. нормальный рынок, нормальная конкурентная борьба на рынке. И это даже не борьба за души людей, как раньше любили красиво писать в советской периодической печати, — это борьба за покупателя.

Есть замечательный в этом отношении человек, Мун, он организовал такой колоссальный рынок, с таким колоссальным спросом, который сам же и создал со своей командой. И все это функционирует, несмотря на гневные разоблачения в печати различных стран, где он работает.

Что же такое «другая» жизнь? Что такое духовность как некое иное по отношению к жизни? Ну прежде всего, я уже говорил, это переход от мотивации достижения к мотивации постижения, переход от доминирования различных практик к доминированию осознавания, переживания, вчувствования в ту реальность, в которой мы находимся и которая является частью нас. Что меняется при переходе от мотивации достижения к мотивации постижения? Прежде всего, меняется отношение к любому достижению, исчезает некоторый спортивный принцип организации жизни: кто быстрее добежит, кто больше поднимет и дальше кинет. Достижение становится атрибутом жизни, которую надо жить, и поэтому ЖИЗНЬ превращается в своеобразную ИГРУ. Вы как бы начинаете видеть ее извне. А видя извне, вы, естественно, лучше понимаете устройство этой игры, механизмы этой игры, правила этой игры. И у вас появляется гораздо больше шансов, если вы хотите выигрывать и проигрывать. Это, конечно, как бы сказать, поверхностной частью социума воспринимается как асоциальность, или как когда-то при советской власти придумали замечательный термин «внутренняя эмиграция»: эмигрировал в самого себя, бяка нехорошая.

Второе следствие перехода от мотивации достижения к мотивации постижения — это восприятие происходящих вокруг вас и внутри вас событий не как следствия ваших усилий, не как награды за труды или отсутствие оных, а просто как события. И тогда: от меня ушла любимая, а на улице идет красивый снег — это два равнозначных события. И то и то поэзия. И то и то доступно созерцанию, не пофигизму, а созерцанию и постижению. Постижению мудрости, печали, радости, красоты; предательство, верность — все это разноцветные события, они не лучше и не хуже одно другого.

Третье следствие перехода от мотивации достижения к мотивации постижения — другие отношения со временем. Время бега по дорожке и очередного финиша заменяется временем, в которое вы погружены, потому что постигаете себя, мир, вселенную, жизнь, бытие. Вы оказываетесь в неизменном настоящем, настоящее превращается в вечность. Будущее и прошлое перестают быть актуальными, они входят в настоящее. И ровно настолько, насколько они входят в настоящее, они для вас актуальны и интересны. При смене мотивации достижения на мотивацию постижения наступает покой, потому что эта мотивация дает реальное переживание собственной полноценности и полноценности своего пребывания в мире. Нет проблемы достижения некоторых идеалов, нет проблемы несоответствия этим идеалам, нет проблемы переделать другого человека и переделать мир, — есть деятельность, необходимая для процесса жизни. И эта деятельность — это только обеспечение постижения. И человек открывается как сокровенный смысл, и мысль открывается как сокровенный смысл, слово открывается как смысл, природа, социум, государство и т. д. и т. п. Вы оказываетесь в мире настоящей поэзии, гармоничной, прекрасной. Вы избавляетесь наконец-то от маятника, который постоянно вас дергает между манией величия и комплексом неполноценности. Вы избавляетесь, ничего для этого не делая специально, от самой страшной болезни: важности так называемого самого себя. Потому что никакого самого себя в прежнем смысле не оказывается. Этот сам себе важный оказывается просто иллюзией, порожденной мотивацией достижения.

У меня часто спрашивают: «А как же тогда деятельность?» Нормально, это часть устройства жизни. Можно быть более деятельным, менее деятельным, в зависимости от того, что вы хотите сделать с этим произведением вашего, в идеальном случае вашего, творчества. Это уже не проблема, это такой момент творчества. Это все равно что нарисовать картину, сочинить песню, симфонию. И тогда если вам захотелось и удалось увеличить соотношение между мотивацией достижения и мотивацией постижения в пользу постижения, тогда вы понимаете, что нет никакого просветления, нет никакой нирваны, нет никаких мокш, аватаров, архатов, что это все морковки. Морковки, созданные для того, чтобы хотелось идти в эту сторону. И, дойдя, обнаружить, что это морковка. Рассмеяться и стать свободным. Вот это и есть просветление. Обнаружение этой морковки и радость по поводу того, как ловко меня обманули, — это и есть просветление. После этого нельзя говорить «я дважды просветленный Советского Союза», «трижды просветленный». Это акт принятия поражения. Вот я шел по пути достижения, я достиг высшей из высших целей, я вошел в нирвану, я вошел в просветление, я достиг высших степеней знания, и если я при этом искренний человек и действительно искренне достигал, то обязательно обнаружу, что это морковка. И естественно, это жутко смешно. Вот во многих преданиях они хохотали, когда с ними случалось просветление. Я не знаю, почему они впрямую нам не сказали, что смеялись над собой, над устройством жизни, потому что оказывается, что это все банально. Я, осел, механический, запрограммированный социальными целями, восстал против пошлости и обыденности жизни, двинулся в духовность, достиг путем невероятных усилий, углубленных медитаций, сверх супер-мупер-практик, отрезал все привязанности, как там Гребенщиков поет: «Пойдет йогин на кладбище обрезать привязанности», — обрезал все привязанности, освободился «от» и «для», достиг, а это морковка! Ослу, потому что он ленивое животное, вешают впереди морковку, и тогда он двигается. Он движется за ней. А самая грандиозная морковка для жадного зайца. «Ну, заяц, погоди!» называется просветление. Я понимаю, что я «дерзю», но я говорю о своем субъективном убеждении. Вот это и есть просветление. Истинное просветление. Если человек понял, что это морковка и все остальное морковки, и рассмеялся, он имеет шанс освободиться от мотивации достижения. Это и есть та свобода, о которой бесконечно идет речь. И тогда появляется шанс на другую жизнь. Шанс на пребывание в мире смысла. И это совсем другое занятие, если это можно назвать занятием. Это совсем другое путешествие. Это и есть то, что в других источниках называется «я пришел домой». И путь в том понимании, как путь к чему-то, т. е. опять целевая мотивация, заканчивается. Очень красиво это сделано в традициях, которые используют канон, т. е. ты должен стать таким-то, таким-то, таким-то, соблюдать то-то и то-то. Понятно? Это вовлечение в традицию через мотивацию достижения, потому что просто иначе не замотивировать. И когда человек достигает, реализует канон, ему говорят: «Ну, вот теперь начнем учиться». Как? Я выполнял 168 правил и 14 заповедей, и это только для того, чтобы начать учиться! Если он рассмеется радостно, если он обнаружит, что это морковка, у него есть шанс. Если он не обнаружит, что это морковка, то тогда он сядет у врат, как говорят, и будет торговать морковкой. Два выхода. Либо съесть ее и избавиться от нее навсегда, либо ею торговать. Можно резать по частям, можно говорить, что наша морковка самая сладкая, в ней больше всего каротина, она экологически чистая, она самая большая, она непосредственно посажена Буддой.

Мы живем в иллюзии, что мы свободные существа, и совершенно не помним, что мы сделаны из людей. А люди — это жизнь, социум, социальное наследование, социальная суггестия, социальное давление, та или иная политическая система. Социум — это вечное, это Великое Среднее человечества. «И сжег он то, чему поклонялся, и поклонился тому, что сжег». Спасибо тебе, морковка, что ты довела меня до места, где я смог рассмеяться над всем этим. Но не злобным смехом разоблачителя, не ироническим смехом сатирика, а рассмеяться радостным смехом оттого, что свободен, больше морковок нет. И вы вольны отныне делать все, что хотите. Вам не надо никуда бежать, вам не надо ничего достигать, вы уже всего достигли, морковка съедена. Без этого события шансов что-то узнать и постичь из того, что завещали нам наши замечательные друзья Будда, Иисус, Магомет, Рама Кришна, Вивекананда и т. д. и т. п., нуль целых, нуль, нуль, нуль, нуль, нуль, нуль. Так что вперед к просветлению.

Вопрос: Можно ли сказать, что вы не верите в духовные ценности, тексты, практики?

И.Н.К: Конечно, конечно, я свято верю, что все это существует, что это возвышенные ценности. А иначе бы я не шел. Ведь это мудро устроено. У Раджниша есть замечательные слова, что просветление не наступает вследствие работы, но без работы оно не наступает никогда. Такой парадокс. Ведь понимаете, если мы поймем, осознаем, переживем, нам откроется, что жизнь, человеческая жизнь, обычная, — подвергается постоянному социальному прессингу, построенному на стимулировании мотивации достижения; если мы сможем это сделать, то мы можем попытаться взглянуть на это растождествленно. И сколько кому понадобится на это времени, астрономического, неизвестно. Важно другое. Если вас стимулирует, возбуждает как цель нечто, то вы, если можете, отслеживайте, что это достижение. Понятно? И тогда если без насилия над собой от этого избавиться невозможно, то давайте прямо, откровенно, как говорится, и достигайте. И съешьте эту морковку. Лучший способ избавиться от соблазна — это соблазниться. Соблазнился — и свободен. Приблизительно так. Потому что попытка решить эту задачу простым отрицанием этих ценностей: «Это все морковки, и поэтому мне это все не нужно» — приводит к тому, что вы попадаетесь на другие морковки, на морковки цинизма, на морковки псевдорационализма, на морковки «простых ценностей, простой жизни». Вся наша активность — это либо активность достижения, либо активность постижения. У нас другого способа существовать нет. Я же ведь не говорю о том, что надо отказаться от достижения вообще, — я говорю о том, что надо его увидеть. И книжечка у меня последняя называется «Жить надо!». Надо этим заниматься; весь вопрос: из какого места? Либо вы фигура на доске, либо вы игрок, играющий этими фигурами. Либо вы собака, бегущая за зайцем, либо вы охотник, либо вы тот, кто видит и собаку, и охотника, и зайца, и понимает, что это такое. Суть состоит именно в понимании, что активность основана на моментах постижения или достижения. Хотя некоторые утверждают, что без достижения нет преображения и постижения, что это вещи взаимосвязанные. Возможно. Скорее всего, так, потому что сначала надо стать тем, кто дошел до морковки, увидел и понял, что это морковка. Мне 53 года, и я по-настоящему это увидел как морковку в прошлом году. И со вчерашнего дня, когда я узнал название сегодняшней беседы, у меня было очень сильное напряжение, очень сильное, я честно говорю. Не потому, что я не знал, что буду говорить, я действительно не знал, что я буду говорить, но напряжение по поводу того, из какого места говорить. И в конечном итоге я принял решение: только из одного места — из места искренности. Я действительно так думаю, так воспринимаю. И я решил, что не надо делать какие-то там морковки для вас, а просто сказать то, что я думаю. Но честно сказать это было не легко.

Вопрос: Существуют ли специфические трудности на Пути у женщин?..

«Что это за тема такая — мужское и женское? Что это вокруг нее столько жару? Жару-пару? Это Цветаева вмешалась, очевидно, и „не возьмешь мою душу живую, не дающуюся как пух, жизнь, ты часто рифмуешься с жиром…“ Меня потрясло — это ж надо так здорово! О, женщина! Есть женщины в русских городах столичных. Жизнь, ты часто рифмуешься с жиром. Класс. Поэт, настоящий! Что так волнуются все вокруг этого психологического беспокойства? Знаете, мне, как всегда, повезло. В юношеском возрасте гормоны стучат, я весь в мышцах, чемпион республики по толканию ядра и метанию диска, рекордсмен в беге на шестьдесят метров, махина такая, удар — пятьсот килограммов. Одной рукою рву восемьдесят, сто беру на грудь и десять раз делаю от груди в темпе. Вы можете себе представить: машина… А воспитание… Девочки-одноклассницы от меня шарахаются почему-то, я страдаю от неразделенной любви, а мой тогдашний по жизни наставник, режиссер народного театра Владимир Федорович Долматов — замечательный человек, который собственными усилиями, самоучкой, из выпускника ПТУ стал заведующим отделом технической эстетики Научно-исследовательского института технической эстетики, попутно он был еще режиссером одного из лучших народных театров, — он меня вызвал к себе, как-то так, за роль поговорить, и говорит: „Игорь, смотрю я на тебя, здоровенного бугая, и вижу, как ты мучаешься. Что такое, что за проблема?“ Я говорю: „Вот, понимаете, Владимир Федорович, ну как бы вот и хочется, но а как вот это вот, а как?“ Он говорит: „Игорь, запомни, простой я тебе даю совет, не указание, а совет: хочешь женщину — ищи женщину, которая хочет мужчину. Все. И никогда в жизни у тебя не будет никаких проблем на этом месте“. Я так и сделал. И все было прекрасно, пока не возникли матримониальные планы. Вот тут начались сложности другого порядка. Не было кому дать совет, очевидно, — что делать с этими матри… Да. Планами. Да. А тут я что-то вокруг все время слышу — мужское, женское, третье, десятое, секс, эротика, проблематика. Все очень просто: самое мудрое любовное послание — это записка, которую нашли при раскопках в Великом Новгороде среди берестяных грамот. Там было написано: „Я хочу тебя, ты хочешь меня, давай будем вместе“. Ну что вокруг этого антимонию развозить, объясните мне, дорогие мои? Но народ начинает шевелить извилинами, говорит: „Вот я хочу, а меня не хотят“. Ну, отойди в сторону, не мешай человеку. Найдете. Нет такой, уверяю вас, нет такой ситуации, в которой кто-нибудь не хотел бы вас. Значит, у вас выбор такой: из тех, кто вас хочет, а с другой стороны, у вас внутренний выбор: кого же вы хотите из тех, кто вас хочет. Там уже вот такой список! Нет, вам надо того, который вас не хочет. Мазохисты. Ну, что я могу сделать? Мазохисты. Сами создаем препятствия, сами головой бьемся. Отдайте кесарю — кесарево, отдайте! Перестаньте заниматься мазохизмом, жизнь будет радостная, счастливая, веселая и для вас, и для тех, кому вы будете дарить свою радость. Что это за культ болезненности? Извращение какое-то. Если не больно, то не интересно, да? Есть, конечно, другая крайность. Вот я со спортсменами поработал в их простом, очень простом социально-психологическом мире. У меня приятель, я ему говорю: „Сколько у тебя было женщин?“ Он говорит: „Три тысячи шестьсот с чем-то“. Ему 35 лет, спортсмен, потом тренер… Он меня все доставал, что я такой вот, невинного из себя корчу, на их языке. Я говорю: „Со сколькими тебе было хорошо?“ Он, не задумываясь, мгновенно говорит: „С тремя“. Он их помнит. Я говорю: „Вот и вся разница между нами: я сразу нахожу этих трех за этот же промежуток времени, пока ты перебираешь 3624“. Он успокоился. И когда ко мне кто-нибудь на сборах из тренеров приставал на эту тему, предлагая различные блюда из их кухни, он всем говорил: „Не трогайте его, у него другая метода“.