Действующие лица истории, пересказанной авторами балета, прямо скажем, не очень симпатичны. Князь Деметрий глуповат и труслив. Его подданные, во главе с Первым министром, ему под стать: сыты, благополучны, чопорны, всегда со всем согласны. Сам Цахес — отвратительный уродец, злобный до жестокости. Это его пожалела близорукая — в буквальном и переносном смысле! — фея Розабельверде, ведь в сказках добрые волшебники всегда помогают гонимым и несчастным. Что явилось причиной роковой ошибки — безграничное мягкосердечие феи, слабое зрение или некоторая взбалмошность нрава — об этом нам остается только строить догадки. Став обладателем подаренного феей Волшебного камзола, Цахес мгновенно превращается в почтенного господина Циннобера, становится Первым министром, а затем смещает с трона самого князя и устанавливает в городе свои порядки. Его дикие выходки вызывают восторженное умиление обывателей-придворных. Только один человек, поэт Бальтазар, не поддается чудовищному гипнозу, но его выдворяют из княжества. Даже его возлюбленная, Кандида, подпадает под чары агрессивного карлика: в ее сознании Бальтазар и Цахес сливаются в один образ...

Неизвестно, как кончилась бы сказка, если бы не маг Проспер Альпанус. Он убеждает фею в том, что, облагодетельствовав Цахеса, она поступила неосмотрительно. Та признает свою ошибку, но... когда Бальтазар с друзьями стаскивает с Циннобера Волшебный камзол, колдовство разрушается, и Цахес находит свой конец в ночной вазе (а попросту говоря — в горшке), фея опять не удерживается от вмешательства. Она оживляет «крошку» и возвращает его несчастной матери, а вновь зачарованные придворные с почестями хоронят... Волшебный камзол, как будто это сам господин Циннобер. Вскоре, они, только что унижавшие Бальтазара, от души веселятся на его свадьбе с Кандидой.

Да, сказка не слишком веселая, хотя, я уверен, во время представления мы не раз засмеемся. Например, наблюдая, как окруженный придворными пробуждается ото сна князь Деметрий, как он «отважно», теряя штаны, охотится на оленя, как уморительно препирается с Первым министром...

— Хорошо еще, что все так кончилось, — задумчиво произнесла девочка в очках, державшая под мышкой книгу. — Цахес — это же фашист какой-то! И очень жалко Бальтазара. — Мне показалось, что в уголках ее глаз что-то блеснуло.

— Умница! — воскликнул я, подумав про себя, что эта девочка в очках отнюдь не близорука. — Видимо, и композитору, и постановщикам мысль о фашизме тоже приходила в голову. Обратите внимание, какая «военизированная» музыка будет звучать в сценах, рисующих правление Цахеса, какими вышколенно-солдатскими станут движения жителей городка!

— Наверно, у Бальтазара музыка должна быть совсем не такая, — полувопросительно полуутвердительно сказала другая девочка, и замечание это мне тоже очень понравилось.

— Конечно. Эту разницу обязательно постарайтесь уловить. Бальтазара характеризует музыка возвышенная и благородная, например, в сцене, где он «читает стихи», или по-настоящему драматическая, когда Бальтазар приходит в отчаяние, став свидетелем любовного объяснения Цахеса и Кандиды. Двор же изображен звучаниями нарочито упрощенными, как бы кукольными или благочинно-напыщенными. Из музыки совершенно ясно, что поэту Бальтазару автор глубоко сочувствует, над пустенькой Кандидой иронично посмеивается, а придворных беспощадно высмеивает. «Я воспринимаю этот сюжет, — говорил Каретников в одном интервью, — как мою личную войну с обывателем». Ведь они повинны в том, что мерзкий Цахес стал господином Циннобером, едва ли не более, чем фея Розабельверде. Они позволили себя одурачить, они льстили ничтожеству, подобострастно заискивали перед ним, превозносили его до небес. Прикрывшись волшебными нарядами, в этой сказке, как и во всех мудрых сказках, живут серьезные мысли.

Кстати сказать, «наряжен» спектакль изумительно! Художник Татьяна Бруни придумала многокрасочные, прямо-таки роскошные костюмы, нарисовала очень милый, немного «конфетный» городок, в котором происходит действие: крытые ярко-оранжевой черепицей дома, остроконечные шпили, причудливые башенки, изумрудная зелень деревьев... Когда произойдет ужасное, и Цахес сделается Первым министром, декорация буквально перевернется вверх дном, предстанет черной, и в туалетах придворных останутся только две краски, черная и белая, как в испортившемся цветном телевизоре. А в тот момент, когда со злодея снимут Волшебный камзол и наваждение кончится,— краски вернутся, и верх снова станет верхом, а низ — низом.

— Нам пора, — раздались одновременно несколько ребячьих голосов. Распахнутые двери зрительного зала звали нас вовнутрь. Через несколько минут все сидели на своих местах. Медленно гас свет. Стало совсем темно, я невольно напрягся в ожидании начальных звуков оркестрового вступления и услышал... звонок будильника.

...Вставать не хотелось. Было жаль расставаться со столькими, вмиг обретенными друзьями, жаль было и не увиденного еще раз спектакля. Но ничего не поделаешь, день начался. Сегодня я должен непременно написать рассказ о Николае Каретникове и его балете «Волшебный камзол». Рассказ, который я допоздна обдумывал накануне. Неожиданно мое внимание привлек незнакомый предмет на письменном столе. Что бы это могло быть? Вскочив и подбежав поближе, я узнал браслет феи Розабельверде.

Встречусь ли я с ней когда-нибудь? А если встречусь, о чем попросить? Не ошибаться в людях? Не возносить недостойных, не допускать преследования талантливых и честных Бальтазаров? Удастся ли ей выполнить эту просьбу?

Мы уже рассказывали в нашем альманахе о детстве и отрочестве С. В. Рахманинова (см. «Музыка и ты» № 5). Занятия в доме Н. С. Зверева, первые, еще робкие попытки сочинять, ссора и вызванный ею разрыв с любимым педагогом — таковы «в общем» события тех лет. Этот очерк — своеобразное продолжение повествования о жизни и творчестве великого русского артиста.