— Задачу с тремя неизвестными в физико-математической он решил в два счета, — охотно рассказывал молодой усатенький родитель, — а потом ему дали бином Ньютона… Коля, не вертись!.. Ну, вот, бились они бились. Все чувствуют, что даже сам экзаменатор насчет этого бинома что-то подзабыл. Академика они там на время экзаменов пригласили, да… Коля, дай договорить! Однако ответил. Затем пошли интегральные. Сладил. И все ж таки порезали!

— Так-таки порезали? — с ужасом и сладострастием переспросила чья-то посторонняя мамаша.

— И даже провалили. — Усатый с удовольствием мотнул головой. — На квантовой механике они Колю уделали. На магнитных колебаниях. И не то, чтобы учителя строги. Они не строги, они ни при чем. Система такая новая вышла. Пришлось вести сюда, в языковую. Жаль. Большая потеря для математической науки. Коля, сколько будет квадратный корень из 259679438?

— Четыре тыщи восемьсот девяносто девять, — ответил Коля, вертевшийся у родительского стула. — Хотите теорему Гаусса — в два счета?..

С нарастающим волнением Карзинкин заглянул в приоткрывшуюся от сквозняка классную дверь. Как раз в этот миг у стола, за которым работала комиссия, находилась девчонка Светланиного возраста. Ее допрашивал высокий, интеллигентного вида мужчина с красивым значком на левой груди.

— Парлейвуфрансе? — скороговоркой, с расчетом сбить спрашивал мужчина.

— Уй, — отвечала девчушка, не моргнув глазом, — же парль Франсе.

— Так, так, так. — Экзаменатор тигрино постучал костяшками пальцев по сукну. — Маумба бвана сахили мубаута?

— Раунда магама бвана. — Девчушка замялась и возвела глаза к потолку.

— Мария Павловна, принесите, пожалуйста, ведро и тряпку…

Уборщица, сидевшая наготове у дверей, ринулась исправлять какую-то детскую оплошность. Сами экзаменаторы были в смятении и плакали от жалости, но сделать против системы ничего не могли. С окаменелыми лицами родители уводили девочку.

— Не приняли, — прорычал отец девчонки. — Так все благополучно прошло: французский, английский, банту, норвежский и эсперанто — в большом порядке а вот на суахили срезалась…

В коридоре словно бы пронесся ледяной вихрь. Родители и дети спешно вцепились в словари и самоучители по иностранным языкам. Уборщица Мария Павловна то и депо выбегала с ведром из класса. Затем она спешно пронесла в класс колоссальный пузырек «валерьянки». Это добрый экзаменатор со значком упал в обморок от жалости. Ноги Карзинкина приросли к паркету. В эту секунду из дальнего конца коридора донеслось бормотание:

— В музыкальную она тоже не попала. А уж куда там!.. Баха на электрооргане шпарит, все опусы Дебюсси назубок, а завалили ее по теории музыки: не смогла фундаментально обосновать порочность додекафонии…

«Баха на органе, додекафония, — огненными словами пронеслось в мозгу Карзинкина. — Батюшки! Фундаментально… И не приняли, а? Что же это будет?..»

Из дверей класса вывалилась еще одна родительская чета. Их семилетний сын не мог вспомнить, в каком именно месяце Марр вывел свою теорию четырех элементов. А уж сколько занимались с этим трудолюбивым парнем. Как бились, как мучали…

— Теория относительности! — раздался трубный голос из класса. — Не выучили? Так, так, так…

Не слушая далее, отец Карзинкин схватил свое чадо в охапку и побежал к выходу, туда, где висели строгие, но с добрыми глазами портреты Ушинского, Макаренко и Песталоцци…

«Позор мне! — мысленно проклинал себя Карзинкин. — Стыд. Все-то я поставил на самотек, невежда, отстал от жизни. Ведь это раньше так считалось, что детей перед школой учить — только портить. Я-то, я-то все на свежий воздух да на витамины налегал, орясина! А тут, понимаете, у других-то родителей дети и на фисгармониях, и на баянах, и на этих, как их, теориях невероятности. Да, видать, я и вправду «пла-хой о-тес»!»

И быстрым шагом отец Карзинкин и его любимая дочь Светлана двинулись в научный зал государственной публичной библиотеки.

НА СТАРЫЕ ДРОЖЖИ

Письмо начиналось со слов «Досточтимые авторы!» и заслуживало полного текстуального опубликования на страницах печати. Только из соображений экономии мы ограничимся кусками этой потрясающей прозы:

«С прискорбием сообщаем вам, товарищи литераторы, что в нашем хлебоприемном пункте «сгорели» от живительной сорокаградусной влаги четыре человека. По той же причине все шоферы грузовиков лишались прав, а количество аварий, потерь человеко-дней, травм, битых физиономий и общих безобразий не поддается учету.

Территория нашего района не уступает некоторым европейским державам, а таких стран, как Люксембург, Монако, Лихтенштейн и проч., разместится здесь, наверное, до тысячи с Ватиканом в придачу. Много складов. Кладовщики, упившись, находят приют под сенью сих рощ, гор и завалов, а посторонние лица оформляют документы на грузы. Не подумайте товарищи мастера прозы, что нет будок с охраной. Есть. Но то и дело директорский «ГАЗ» развозит мертвецки пьяных стражей по домам. Да что увозы, уволакивания, замена постовых… А ковбойские драки! А утеря огнестрельного оружия или пальба по живым, а равно мерещущимся целям? Слава провидению, пока ни в кого фактически не попали, ибо пьют «на старые дрожжи», и цепкости в пальцах нет».