Шорти свел руки, и правая обхватила левую. Он облегченно вздохнул: по крайней мере, он обрел былую цельность. Но почему здесь такая темень?

Кто-то чихнул.

Шорти подпрыгнул.

— Здесь… кто-то есть?

Его голос немного дрожал, и Шорти надеялся, что это все-таки сон и он сейчас проснется.

— Конечно, есть, — ответил довольно резкий и ворчливый мужской голос.

— И… кто?

— Что значит — кто? Я. Неужели сам не видишь? Ах да, ты же меня не видишь. Забыл. Нет, ты только послушай того парня! А еще говорят, что мы свихнутые.

В темноте послышался хохот.

— Какого парня? — спросил Шорти. — И кто кого называет свихнутым? Послушайте, у меня ни малейшего…

— Того парня, — повторил голос. — Преподавателя. Ты что, своими глазами… А, черт, опять забыл, что ты его не видишь. Тебе вообще нечего здесь делать, и вдобавок ты мне мешаешь слушать этого тупаря, который болтает про ископаемых ящеров и отчего они скопытились.

— Про кого? — снова не понял Шорти.

— Про ископаемых ящеров, осел. Про динозавров. Нет, этот прыщ у доски совершенно чокнутый. И после этого они еще осмеливаются обзывать чокнутыми нас!

Шорти Маккаб вдруг почувствовал, что просто-таки необходимо поскорее сесть. Он пошарил руками, нащупал поверхность стола и рядом — пустой стул. Шорти облегченно плюхнулся на стул и сказал:

— Простите, мистер, но ваши слова для меня — китайская грамота. Кто кого называет чокнутыми?

— Они нас. Неужели тебе непонятно? Впрочем, этому нечего удивляться. Если бы понимал, не спрашивал. Ты мне лучше скажи, кто запустил сюда муху?

— Давайте с самого начала, — взмолился Шорти. — Где я сейчас?

— Ты же — из нормальных — сердито ответил голос. — Ткни вас носом во что-нибудь непривычное, и из вас тут же посыплются вопросы… Погоди немного, я все тебе объясню. А пока сделай милость, прихлопни эту муху. Надоела, зараза.

— Я ее не вижу. Я…

— Да заткнись ты. Ты мешаешь мне слушать, ради чего я сюда и притащился… Ну что за ересь он порет? Говорит: динозавры вымерли из-за своих гигантских размеров. Им, видите ли, требовалось много пищи, а ее стало не хватать. Ну и бред! Да чем крупнее зверь, тем у него больше шансов добыть себе пропитание. Разве не так?.. Ой, что он порет? Чтобы травоядные вымерли от голода? Это в густых-то лесах? Или чтобы вымерли плотоядные, когда вокруг полным-полно травоядных? И… Нет, зачем я тебе все это говорю? Ты же — из нормальных.

— Я… я в этом не совсем уверен. Если я нормальный, то вы кто?

— Я — сумасшедший. Свихнутый. Чокнутый. Повернутый.

Шорти Маккаб глотнул воздух. Ему было нечего сказать в ответ. Тот, кому принадлежал голос, был прав на сто с лишним процентов, отнеся себя к названной категории.

Шорти опять попробовал думать логически. Находясь в этой неведомой тьме, он слышал голос профессора Дологана, продолжавшего излагать свою тягомотину насчет позитивного абсолюта. Человек, которому принадлежал голос, явился сюда послушать чью-то лекцию о вымирании динозавров. Не мог же профессор Дологан одновременно читать две лекции: о логике и ископаемых ящерах! Тем более что старик совершенно не волокет в палеонтологии и вряд ли отличит карликового птеродактиля от рождественской индейки.

— Ой! — подпрыгнул Шорти, почувствовал, как его сильно хлопнули по плечу.

— Прости. Я хотел прихлопнуть эту чертову муху. Она как раз уселась на тебя. Жаль, промахнулся. Обожди немного, я сейчас зажгу свет и выгоню ее. Ты ведь тоже хочешь отсюда выйти?

Жужжание смолкло.

— Понимаете, — начал Шорти, — прежде чем выбираться отсюда, я хотел бы знать, где нахожусь. Меня распирает от любопытства. Наверное, я рассуждаю как сумасшедший…

— Нет, на сумасшедшего ты не тянешь. Сумасшедшие — это мы. Во всяком случае, они так говорят. Знаешь, болтовня этого придурка о динозаврах мне вконец наскучила. Уж лучше я поговорю с тобой. Но как ты оказался здесь? И ты, и эта муха. Видно, какой-то сбой в машине. Обязательно скажу Наполеону…

— Кому?

— Наполеону. Он здесь главный. В других местах есть свои Наполеоны, они там тоже главные. Многие из нас считают себя Наполеонами, но только не я. Это, так сказать, распространенный закидон. Но Наполеон, о котором я говорю, — он один на весь Доннибрук.

— Доннибрук? Это же, кажется, психиатрическая лечебница?

— Разумеется. Где еще ты найдешь человека, считающего себя Наполеоном?

Шорти Маккаб закрыл глаза. Никакой разницы: тьма не стала ни светлее, ни темнее. Тогда он мысленно сказал себе: «Я должен непрерывно задавать вопросы, пока не услышу от этого незнакомца что-нибудь вразумительное или пока мне не станет ясно, что я сам свихнулся. Возможно, я действительно свихнулся и нахожусь сейчас в свихнутом состоянии. Но даже если я и свихнулся, в данный момент я все равно нахожусь в аудитории, где профессор Дологан читает лекцию… Или нет?»

Он открыл глаза.

— Давайте попробуем взглянуть на все это под иным углом зрения. Где сейчас находитесь вы?

— Я? Известное дело, в Доннибруке. Это если исходить из понятий нормальных людей. И все мы здесь… ну кроме тех, кто по другую сторону. Понимаешь? А в эту самую минуту… — Голос его стал каким-то сконфуженным. — Я нахожусь в палате с войлочными стенами.

— А я? — испуганно спросил Шорти. — Я что, тоже нахожусь в этой палате?

— Ты? Нет, ты же из нормальных. Сам удивляюсь, и что я увяз с тобой в разговорах? Существует четкая разграничительная черта. Это ты должен знать. Все получилось так из-за сбоя с машиной.