Головная боль достигает пика, когда мы заходим в оружейный магазин. Я чувствую себя так, словно сейчас умру, а это отнюдь не в моих планах. Мы проходим общий брифинг, получаем беруши и защитные очки, нас ждет «экстремальный» сюрприз: в дополнение к стандартным типам оружия нам разрешат пострелять из обреза АК-47 – у него такой широкий радиус поражения, что он выбрасывает пламя.

Мои коллеги-журналисты выбирают эзотерические мишени: мумия в смокинге, федеральный агент-хипстер, клоун-Рэмбо. Путешественник из Нью-Йорка выбирает привлекательную женщину, к которой сзади крадется зомби (выясняется, что он тот еще меткий стрелок – и зомби, конечно, остается невредимым). Я выбираю типовую, ничем не примечательную мишень: что-то вроде невыразительного, бесформенного Барбапапы [17] . Но даже в него мне совершенно не хочется стрелять.

Каждая пуля, каждая обойма, каждый выстрел словно рикошетом отдаются у меня в мозгу. Боже, как это, наверное, ужасно – идти в бой c бодуна… Боль, страх и недуг точат тебя изнутри, пока смерть косит все вокруг. От мысли о том, что солдаты делают это уже тысячи лет, головная боль только усиливается. Я стреляю до тех пор, пока меня снова не начинает тошнить, и даже не пытаюсь целиться.

После стрельбища мы отправляемся в мексиканский ресторан за гигантскими порциями «Маргариты» и суперострыми тако; свой список вещей, которые ни за что не стоит делать с похмелья, я почти закончил всего за один день. Завтра нас ждет воздушная акробатика на самолете-истребителе и прыжок с крыши трехсотметрового здания. Я никогда не смотрел с таким отвращением на бесплатную текилу. А потом к нам спускаются мариачи.

Когда я, пошатываясь, наконец захожу в холл нашей гостиницы, то понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, на каком этаже находится мой таинственный новый номер. Прежде чем я успеваю задать вопрос, консьерж приветливо хихикает: «А! Мистер Бишоп! Как вам ваш новый номер? Приношу извинения за прошлую ночь!»

Я не знаю, о чем он говорит, но спешу его заверить, что все прекрасно и новое расположение полностью отвечает моим требованиям. И не могли бы вы напомнить, какой у меня номер, еще разок?..

– Конечно. – Он нажимает несколько клавиш, чтобы найти комнату. – А как прошел ваш день?

– Отлично, – отвечаю я и, прихрамывая, направляюсь в сторону VIP-башни № 3.

День выдался настолько до блевоты насыщенным, что я не успел даже попытаться припомнить, что же произошло вчера. Я думаю об этом, включая ноутбук, чтобы отправить редактору мучительно беззаботное сообщение. И там, по центру рабочего стола, лежит файл под названием «ОКЕЙ! Я ПЬЯН!» Я открываю файл и начинаю читать:

Окей! Я пьян! Но теперь не выключается лампа, и я не могу даже выдернуть шнур из розетки. Кабель уходит прямо в дурацкий стол в стене! Я должен поспать, чтобы завтра водить гоночные тачки, но я не могу выключить свет!

Окей, я пытался выкрутить лампочку, но обжег руку и сломал лампочку, и теперь в постели полно стекла. Я не могу, блин, в это поверить! Я уже полчаса на проводе с дежурным и думаю, они даже не понимают, что я звоню им из их же гостиницы. Это звонок ИЗ гостиницы!

Ну вот и телефон сломался!

О боже! Придурок в розовом галстуке за стойкой регистрации сказал, что я висел на проводе всего восемь минут, и он сказал, что я пьян, только потому что я был босиком! Вот придурок! Мне пришлось подниматься сюда на лифте в сопровождении двух охранников, и они тоже считают его придурком. Они смеялись шутке про мои ботинки, но потом я забыл об этом, когда вошел, и теперь у меня в пятке застряло стекло, а охранники сказали, что пришлют кого-нибудь починить телефон, и я жду уже полчаса!!

Я только что встретил самую прелестную женщину на свете. Розалинда. Думаю, она главная уборщица. Она была в холле. Прошло много времени, потому что я должен был рассказать ей все. Она видела, что я даже не пьян. Она сказала, что все уладит и мне сейчас же найдут другой номер, и я попросил номер получше – чтобы можно было курить. И теперь я снова жду. Самый долгий день в моей жизни. Мне не верится, что нужно…

Звонит телефон. Я прекращаю читать свой пьяный бред и беру трубку.

– Как прошел ваш день? – Сначала я думаю, что это опять консьерж, но потом узнаю манеру доктора Джеймса Бёрка растягивать слова.

– Если честно, довольно болезненно, – говорю я.

Следует короткая пауза, и я понимаю, что похож на ресторанного критика, сообщившего хозяину заведения, что рыба была несъедобной.

– Мне жаль это слышать, – говорит доктор Бёрк. – Почему бы вам не рассказать мне о нем поподробнее? Может быть, мы выясним, что пошло не так.

– Конечно, – отвечаю я и начинаю рассказ про мартини и сыр с плесенью…