Это произошло в то время, когда я был склонен рассматривать проблемы авторства с определенной доброй симпатией. Моя первая книга "Ночь Вацлава" (Gollancz, 13s. 6d.) ожидал публикации. Мне показали различные придирки читателей рукописи. Я ненавидел читателей рукописей. Мне казалось, что читатели рукописей, люди, не склонные к творчеству, должны попытаться создать что-нибудь – что угодно – какую-нибудь крошечную вещь; тогда мы могли бы услышать от них больше. Мне казалось несправедливым, что такие люди должны судить о работах творческих людей. Соткать что–то из ничего, собрать что-то вместе, создать что-то совершенно новое в мире - это была восхитительная, трудоемкая задача. Мне казалось, что людям, которые это сделали, следует выразить благодарность, похлопать по спине, а не подвергаться шквалу гнусной критики за их усилия.

В таком настроении мистер Олифант стал моим братом. Я рассматривал его работы с самым теплым восхищением. Он перепечатал все это заново, что, безусловно, говорило в его пользу. Его рукописные исправления были аккуратными и ненавязчивыми. Он так суетился с двоеточиями и точками с запятой, что мое сердце потянулось к нему. И более того, если читатель приложит к этой работе немного усилий – возможно, миллионную долю того, что мистер Олифант потратил на свою работу, – он может очень легко извлечь из нее немного латыни. Почему, в конце концов, мы не должны публиковать такую книгу? Мы издавали 124 книги в год. Почему не мистера Олифанта?

Однако я не стал, как подсказывало сердце, отправлять рукопись прямо в типографию. Я снова отправил его читателю.

Читатель не ждал публикации книги.

Он оценил работу мистера Олифанта с чем-то меньшим, чем мое восхищение.

Он сказал, что она написана в стиле педантичной шутливости, который вышел на рубеже веков. Он сказал, что изложение было намного выше понимания современного школьника, а остроумие - намного ниже. Насколько он мог судить, она была рассчитана на аудиторию неискушенных криптологов в возрасте около семидесяти лет.

Я передал этот отчет мистеру Линксу. Я не мог понять, что еще можно было с этим сделать.

Он закусил губу, читая это. Он обратился к рукописи.
– Здесь что-то было, ’ пробормотал он, листая. "Я помню, что у меня это вызвало настоящий восторг… . Я сказал ему, что образование для взрослых – дисциплина классического языка для взрослых ... .’

"Ну, это то, что он, кажется, сделал", - сказал я. ‘Вы увидите здесь в ... в отчете, он говорит, что книга предназначена для ... для вполне зрелых людей’.

"Так не пойдет", - сказал он. ‘Нет, нет... . О, Боже мой! … Ты знаешь, это моя вина, а не его. Я думал, что он сможет это сделать… . Моя ошибка.’

"Ну, что с этим делать", - сказал я в тишине.

‘Я не знаю’.

‘Мы не можем опубликовать это как есть’.

‘Мы не можем опубликовать это, что бы он ни делал’.

‘Кто публикует буквари?’

‘Макмиллан, Лонгманс… . Загвоздка в том, что сейчас это не учебное пособие. ’

‘Агент возьмет его на работу?’

‘ С этим? … Посмотри, посмотри, сохранилась ли у него его первая версия. Там что-то было. Я видел это. Помоги ему в этом. Я не думаю, что это что–то значит для нас - я уверен, что это не сейчас. Но в конце концов … Придайте ему правильные очертания. Посмотрим, сможет ли кто-нибудь в офисе ему помочь. Я посмотрю на нее сам, если хочешь. А там посмотрим. В любом случае, мы получим его в пригодном для публикации виде. ’

Это задание – сказать моему брату Олифанту, что его четыре года работы были потрачены впустую и что все, что мы могли сейчас сделать, это показать ему, как писать книгу, которую мы не собирались публиковать, – показалось мне крайне неприятным. Я так и сказал.

"Я не понимаю, как я могу изложить все это в письме", - закончил я.

‘Нет. Нет. я не думаю, что тебе следует. Я не предлагал этого. Насколько я помню, он довольно пожилой человек. Пойдите и посмотрите на него. Это будет хороший жест.’

Я сказал с крайней неохотой: "Конечно, если вы считаете, что я должен ..."

‘ Конечно. Это будет намного легче лицом к лицу. Знаете, - сказал он, возвращая рукопись, - в публикации здесь есть неплохой урок. Смертельно легко поощрять не тех людей. Вы должны быть начеку все время. Доброта, – сказал он, видя мои колебания, - не поможет ни автору, ни издателю. Это может быть очень жестоко.’

– Ты же не думаешь, - сказал я, запинаясь, - что мы должны позволить ему сделать еще одну попытку, с его собственной летучей мыши. Я слышал, ему уже за восемьдесят...’

Т.Л. немного подул в трубку и покачал головой. Он медленно сказал: ‘Мы не можем этого сделать. Мы не можем этого сделать… . Вы знаете, я не был неправ с самого начала. Там что-то было, крошечное зернышко. Кто-нибудь мог бы это опубликовать. Пусть он получит это удовольствие, прежде чем умрет. ’