Адам тупо уставился на него в желтом свете масляной лампы, висящей на стене. — Лорд Карлтон из Бирмингема, — продолжал Скрэггс. — Именно он отправлял последние деньги на содержание этой женщины и… сэр, вы же видите, что этого не хватает. Даже на половину ее нужд. Так что мне стало интересно… не привезли ли вы деньги от лорда Карлтона?

Адам почувствовал, как у него похолодела кровь. Его лицо стало бледным, как известка.

— Я хотел бы, — процедил он, — спросить у лорда Карлтона, почему деньги за эту несчастную душу не были выплачены в полном объеме. У вас есть адрес, по которому я могу его найти?

— Адрес? О, нет, сэр. Но деньги обычно поступают от курьерской службы Бирмингема. Это все, что я знаю. Последний взнос был примерно месяц назад. — Скрэггс нахмурился, что не украсило его длинноносое лицо. — Забавно, не правда ли? Привез ее викарий, а лорд оплачивает ее содержание. Точнее… я, наверное, должен сказать, оплачивал? Забавно, вы не находите?

— Чертовски весело! — бросил Адам. — А теперь прочь с моей дороги!

— Вы нашли ее? — спросил Хаммерс, когда Адам открыл дверь экипажа.

— Да. Нашел.

— Тогда дело сделано.

— Не совсем. Утром у меня дела в Бирмингеме.

— Нет у вас там дел, — возразил Хаммерс. — Мне было велено привезти вас обратно в дом мистера Флея, как только вы закончите здесь.

Адам остановился у открытой двери.

— Но мы ведь и так должны проехать через Бирмингем, разве нет?

— Не через. Мы его огибаем. Еще два часа пути, и мы остановимся в гостинице. Затем, с первыми лучами солнца отправимся в Лондон.

— Я приказываю вам остановиться в Бирмингеме и дать мне…

Хаммерс перебил его, презрительно фыркнув.

— Я подчиняюсь только приказам господина Флея. Не вам. А теперь садитесь и поехали. У меня от этого места мороз по коже.

Когда экипаж спустился с Брайерли-Хилл, Адама захлестнула волна отчаяния, обрушившаяся на него беспощадным атлантическим штормом. Он закрыл лицо руками, задрожал и…

Не плачь, — сказал голос, одновременно звучавший как мужской и как женский.

Адам поднял глаза. Сквозь обжигающие их слезы он увидел перед собой фигуру в пурпурной мантии с капюшоном. Она сидела так близко, что до нее вполне можно было дотронуться. Фигура была полупрозрачной, и при напряжении зрения через нее можно было разглядеть швы в сиденьях, однако… она все же была здесь.

Это пустая трата энергии и воли, — сказала она.

Адаму показалось, что салон экипажа, освещенный единственной лампой, начал раздуваться и шириться, а затем сжиматься. Пространство потеряло для него всякий смысл. Возможно, он уже не сидит в экипаже, а находится на бескрайней черной пустоши?

Послушай, — сказала безликая фигура, — ты же понимаешь, что Хаммерс не дурак выпить эля. И ты уже не раз помогал ему добраться до постели. Так? Сегодня вечером в таверне тебе стоит убедиться, что эль льется рекой.

— Кто ты такой? — прошептал Адам. — Или что ты такое?

Я тот, кем ты хочешь меня видеть. Ответ на вопрос «что я» — будет таким же. Знай, что дорога, которую ты ищешь, будет открыта для тебя после того, как Хаммерс переберет с элем.

Адам не знал, что ответить. Он просто сидел, тупо уставившись на фигуру, которая, казалось, колыхалась в такт движению лампы на подвесе, как будто и сама была подвижным пламенем.

Скажи мне, что ты понял.

Да, — ответил Адам, хотя и не понял, сказал ли он это вслух.

В тот же момент таинственный собеседник исчез.

Адам был весь в поту. Его трясло. Сотрясаясь от дрожи, он не сразу понял, что слышит собственный стон. Однако слезы, недавно обжигавшие ему глаза, исчезли. Теперь не было ни слезинки. Пустая трата энергии и воли. А ведь сейчас он нуждался и в том, и в другом — больше, чем когда-либо. Сейчас нужно было сосредоточиться на ожидании, терпении и планировании.

Когда несколько часов спустя Хаммерс начал заплетаться в собственных ногах от количества выпитого, Адам любезно помог ему лечь в постель в гостинице «Рай Путешественника» и взял у него мешочек с деньгами, чтобы добавить их к своим собственным. Затем он отправился в путь до Бирмингема тихой и спокойной июльской ночью. На рассвете он купил лошадь и упряжь у фермера, который сказал ему, что Бирмингем находится всего в двенадцати милях к востоку. Адам решил поспешить, потому что не хотел, чтобы Хаммерс, который к этому моменту уже мог прийти в себя, отправился за ним в погоню.