Шрифт:
— Не нахожу, — молвила Гусеница.
— Может быть, вы этого сейчас не находите, — сказала Аня, — но когда вам придется превратиться в куколку — а это, вы знаете, неизбежно, — а после в бабочку, то вы наверно почувствуете себя скверно.
— Ничуть, — ответила Гусеница.
— Ну, тогда у вас, вероятно, другой характер, — подхватила Аня. — Знаю одно: мне бы это показалось чрезвычайно странным.
— Тебе? — презрительно проговорила Гусеница. — Кто ты?
И разговор таким образом обратился в сказку про белого бычка.
Аню немного раздражало то, что Гусеница так скупа на слова, и, выпрямившись, она твердо сказала:
— Мне кажется, вы сперва должны были бы сказать мне, кто вы.
— Почему? — спросила Гусеница.
Опять — затруднительный вопрос. Аня не могла придумать ни одной уважительной причины, и так как Гусеница казалась в чрезвычайно дурном расположении духа, то она пошла прочь.
— Стой! — крикнула Гусеница. — У меня есть нечто важное тебе сообщить.
Это звучало соблазнительно. Аня воротилась.
— Владей собой, — молвила Гусеница.
— Это все? — спросила Аня, с трудом сдерживая негодование.
— Нет, — сказала Гусеница.
Аня решила, что она может подождать, благо ей нечего делать: может быть, она услышит что-нибудь любопытное. В продолжение нескольких минут Гусеница молчаливо попыхивала, но наконец раскрестила руки, опять вынула изо рта кальян и сказала:
— Значит, ты считаешь, что ты изменилась, не так ли?
— Так, — подтвердила Аня. — Я не могу вспомнить вещи, которые всегда знала, и меняю свой рост каждые десять минут.
— Какие вещи? — спросила Гусеница.
— Вот, например, я попробовала прочесть наизусть: «Птичка божия не знает», а вышло совсем не то, — с грустью сказала Аня.
— Прочитай-ка «Скажи-ка, дядя, ведь недаром», — приказала Гусеница.
Аня сложила руки на коленях и начала:
«Скажи-ка, дядя, ведь недаром Тебя считают очень старым: Ведь, право же, ты сед, И располнел ты несказанно. Зачем же ходишь постоянно На голове? Ведь, право ж, странно Шалить на склоне лет!» И молвил он: «В былое время Держал, как дорогое бремя, Я голову свою… Теперь же, скажем откровенно, Мозгов лишен я совершенно И с легким сердцем, вдохновенно На голове стою». «Ах, дядя, повторяю снова: Достиг ты возраста честного, Ты — с весом, ты — с брюшком… В такие годы ходят плавно. А ты, о старец своенравный, Влетел ты в комнату недавно — Возможно ль? — кувырком!» «Учись, юнец, — мудрец ответил. — Ты, вижу, с завистью приметил, Как легок мой прыжок. Я с детства маслом мазал ножки, Глотал целебные лепешки Из гутаперчи и морошки — Попробуй-ка, дружок!» «Ах, дядя, дядя, да скажи же, Ты стар иль нет? Одною жижей Питаться бы пора! А съел ты гуся — да какого! Съел жадно, тщательно, толково, И не осталось от жаркого Ни одного ребра!» «Я как-то раз (ответил дядя, Живот величественно гладя) Решал с женой моей Вопрос научный, очень спорный, И спор наш длился так упорно, Что отразился благотворно На силе челюстей». «Еще одно позволь мне слово: Сажаешь ты угря живого На угреватый нос. Его подкинешь два-три раза, Поймаешь… Дядя, жду рассказа: Как приобрел ты верность глаза? Волнующий вопрос!» «И совершенно неуместный, — Заметил старец. — Друг мой, честно Ответил я на три Твои вопроса. Это много». И он пошел своей дорогой, Шепнув загадочно и строго: «Ты у меня смотри!»— Это неправильно, — сказала Гусеница.
— Не совсем правильно, я боюсь, — робко отвечала Аня, — некоторые слова как будто изменились.
— Неправильно с начала до конца, — решила Гусеница, и за этим последовало молчанье.
Гусеница первая заговорила.
— Какого роста ты желаешь быть? — спросила она.
— Ах, это мне более или менее все равно, — ответила Аня поспешно. — Но только, знаете ли, неприятно меняться так часто.
— Я не знаю, — сказала Гусеница.
Аня промолчала: никто никогда не перечил ей так, и она чувствовала, что теряет терпенье.
— А сейчас вы довольны? — осведомилась Гусеница.
— Да как вам сказать? Мне хотелось бы быть чуточку побольше, — сказала Аня. — Три дюйма — это такой глупый рост!
— Это чрезвычайно достойный рост! — гневно воскликнула Гусеница, взвиваясь на дыбы (она была как раз вышиной в три дюйма).
— Но я к этому не привыкла! — жалобно протянула бедная Аня. И она подумала про себя: «Ах, если бы эти твари не были так обидчивы!»
— Со временем привыкнешь! — сказала Гусеница и опять сунула в рот кальянную трубку и принялась курить.
Аня терпеливо ждала, чтобы она вновь заговорила. Через несколько минут Гусеница вынула трубку, раз, два зевнула и потянулась. Затем она мягко слезла с гриба и уползла в траву.
— Один край заставит тебя вырасти, другой — уменьшиться, — коротко сказала она не оглядываясь.
«Один край чего? Другой край чего?» — подумала Аня.
— Грибной шапки, — ответила Гусеница, словно вопрос задан был громко, и в следующий миг она скрылась из виду.
Аня осталась глядеть задумчиво на гриб, стараясь уяснить себе, какая левая сторона и какая правая. И так как шапка была совершенно круглая, вопрос представлялся нелегкий. Наконец она протянула руки насколько могла, обхватила шапку гриба и отломала обеими руками по одному кусочку с того и другого края.
«Какой же из них заставит меня вырасти?» — сказала она про себя и погрызла кусочек в правой руке, чтобы узнать последствие. Тотчас же она почувствовала сильный удар в подбородок и в ногу — они столкнулись!
Внезапность этой перемены очень ее испугала. Нельзя было терять времени — она быстро таяла. Тогда она принялась за другой кусочек. Подбородок ее был так твердо прижат к ноге, что нелегко было открыть рот. Но наконец ей это удалось, и она стала грызть кусочек, отломанный с левого края.