– Это где же моя крошечка милая? Это где же моя маленькая?
–  спрашивал он тоненьким голоском, - Дашуля! Дашуля-яя-я, я тебе вкусненького принёс, моя сладенькая, - ласково протягивал он.

Из своей комнаты еле, перебирая ногами, выходит его шестнадцатилетняя дочь - Даша Карамельникова, чуть ли не застряв в дверном проёме из-за своих размеров. На ней были натянутые зелёненькая маечка, которая почти разрывается на теле хозяйки, и красные шорты до колен. Кое-как втянув брюхо и, наконец, выпав на другую сторону дверной рамы, она начала:

– Ну, наконец-то! И что же ты там ел без меня, папашечка?
–  неразборчиво из-за пухлых и дряблых щёк проговорила она.

– Прянички, душенька! Да я только нюхнуть, не пропали ли. Это… Это я тебе взял! Попробуй, - нервно приврал он.

– Я уже оголодала, пока ты там шлялся. Давай сюды!
–  схватив коробку, развернулась она и поковыляла обратно в комнату.

Карамельников выдохнул. «Чуть меня не съела, дочка-то, ей-богу!» - прошептал себе под нос он.

«А есть и самому хочется», - думал он. Мужчина быстренько подбежал к своему холодильничку и обнаружил, что тот пуст. «Всё сожрала…» - отчаянно осознал. Карамельников поправил картину с изображением свиноматки и её поросят на стене, которую когда-то задела и своротила своими громоздкими плечами дочь, проходя здесь, и осмелился войти в комнату к ней. Когда он заглянул в неё, то перед глазами его раскрылся необыкновенный вид: повсюду пыль, грязь, объедки, фантики. На столе лежала расческа, полностью покрытая толстым слоем пыли. В доме никому не было дела до уборки и иной работы.

– Дашуленька, солнышко! Изволишь дать своему любимому папуле попробовать пряничек? Мне тоже сильно хоч… - начал он и тут же остановился от удивления, когда увидел в комнате постороннего.

– Что говоришь, папашь?
–  чавкая, спросила Карамельникова.

Голос отца с ласкового слегка переменился.

– Доченька, а что же ты не говоришь, что у нас гости?
–  поинтересовался он и при этом своими маленькими глазками рыскал коробок с пряниками.

Гостем был ровесник Даши - Алёшенька Грустилов. Он тихо сидел рядом с Карамельниковой на бордовом диване, заляпанном различной едой, боясь сказать слово. В руках он держал большую стеклянную банку малинового варенья, из которой демонстративно столовой ложкой ела Даша, вприкуску поедая принесённые отцом пряники. Стало ясно – все десять пряников ею съедены, причём меньше чем за десять минут.

– Эх… - сделал долгую паузу, - Здравствуйте, Василий Антонович, - тяжело вздыхая, очень тихо и слабо сказал Алёша.

Карамельников не знал правды о том, как Грустилов оказался в их доме. На самом деле, пока Василий бродил по ярмарке, Даша, захотев, есть, увидела, как Алёшенька несёт оттуда варенье. Недолго думая, она подозвала его к своему окошку. «Что это у тебя?» - делая вид непонимания, говорит она. «Варенье», - уныло ответил мальчик. «Не дашь его мне, съем тебя вместе с ним!» - строго сказала Даша, точно какое-то правило, протягивая свои руки. «О, Господи! Я пропал. Какой ужас!» - опешил он. И нет чтобы убежать оттуда куда подальше, он встал как вкопанный у её окна, как фонарный столб. «Давай сюда!» - пригрозив кулаком, стала тянуть варенье к себе. «Нет, оно… оно. М-мо… Моё…», - обомлел он. Тогда Даша взяла его за воротник и, практически не прилагая усилий, затащила прямо через окно к себе в дом. Тот, совершенно не сопротивляясь, пластом проскользил сквозь оконную раму. Карамельникова одним нажатием мясистого пальца быстро вскрыла банку прямо в руках Алёши и принялась поедать сладость.

– Здравствуй, здравствуй, Алексей, - огорчившись, что пряники съедены, проговорил Карамельников.

– Так, что ты там спрашивал, папаша?
–  переспросила Даша, облизывая ложку, так как варенье уже закончилось.

–Да, так… Дашуленька. Ничего, солнышко!
–  сказал он и вышел из комнаты.

Прожевав остатки пищи, Карамельникова на весь дом крикнула: «Хочу ещё!»

– Можно я домой пойду?
–  с опаской спросил Грустилов, вжавшись от страха в спинку дивана.

– Иди, да принеси мне мёду! И конфет!
–  строго ответила Даша, схватив мальчика за горло.

Алёша боялся пошевелиться, хотя он очень желал сбежать из этого дома.

– Ну?! Что сидишь?
–  агрессивно гаркнула Даша.

– Я… Я-яя.

– Быстрее! Я есть хочу!
–  крикнула ему, и после чего одной пяткой вытолкнула его в то же окно, откуда он и попал в это помещение.

Через некоторое время Карамельников снова вошёл в комнату.

– Дашуленька, а где же Алексей?
–  с очередным удивлением спросил он.

– Да ушёл уже, папашечка.

– А-аа. Понятно… - проговорил он, совсем недоумевая, каким образом тот мог уйти.

Василий ещё было постоял немного, потом снова начал:

– Доченька! Так может, ты тоже прогуляться сходишь, сладенькая?
–  ласково произнёс Карамельников.

Даша, нахмурив брови, точно дьявол, сказала:

– Да ты что, папаша, оборзел в край? Да там же такое пекло!

Василий принялся эмоционально размахивать руками:

– Что ты, что ты, крошечка! Я же пошутил, солнце!
–  нелепо выкрутился он.

– Давай-ка, батяня, не шути, а ступай мне за пропитанием живо!
–  будто приказом ответила Карамельникова.

Василий Антонович, верно покоряясь дочери, мигом выбежал. Разумеется, ему вовсе не нравилось носиться туда-сюда за едой, которую он даже понюхать толком не успевает, так как всё мигом сжирает неугомонная дочь, но пойти против неё, слегка упрекнуть он так и не решался, боялся.

Тем временем Алёшенька Грустилов, которого пять минут назад выпихнули в окно ногой из дома, шагал с повешенной головой: «Ну вот… Варенье съели, в бок пнули. Зачем спрашивается, ходил?»

Алёша жил в небольшом домишке рядом с центром города, который был подарен его матери Василием Антоновичем на её юбилей. Подойдя к жилищу, парнишка всё никак не решался зайти. Оно и не пришлось. Выходит его мама - Анастасия Ивановна Грустилова, поражённая его бледным видом.