И лучше бы это произошло не скоро, отметил я. Потому что подобные “переоценки” и взгляды со стороны — либо итог весьма длительного опыта и накопленных за долгую жизнь противоречий (а они будут, потому что я, точнее Грей — исследователь, как-никак), либо травматических переживаний. Чего я Грею точно не желаю, счастья и удачи ему, да побольше, вздохнул я.

И решил пригорюниться над своей персональной печальной судьбой. Фактически новорождённая сущность, пусть со знаниями и опытом почти шестидесяти лет не самого глупого типа… но, новорождённая. И обречённая вечность копаться в старых воспоминаниях — новых не завезли, а развесёлые глюки обходят мою персону стороной.

Но, как-то мне не горюнилось. Подозреваю, опыта последнего у прототипа было маловато, а естественных биологических механизмов “тоски-печали” мне не завезли, с кучей всего прочего не завезённого.

Так, ну хорошо. А что я вообще, пусть чисто теоретически, могу сделать? По логике, если моё существование связано с проклятьем, я — демон. Не придумка жрецов, а эфирная сущность на энтропийном эфире, оттиснувшая на себе комплект воспоминаний Грея.

И чего енто я тогда ничего не чувствую? Что это, пардон, за хамство такое, в виде ничего моего пребывания?!

Вот возмутиться гадству отсутствия несомненно гадкого окружения, у меня с лёгкостью получилось. И, что весьма неплохо, возмущение было не пассивным злопыханием, а стимулом к действию.

Правда, делать также ни черта не выходило — либо думать, либо воспринимать ничего ничем. Последнее, невзирая на весьма затейливое определение, было откровенно дурацким занятием.

Правда… на этом я задумался и ощутил, что “течение мыслей” — не аллегория, а вполне ощущаемый процесс. Интересненько, отметил я, начав мыслеэксперименты, в самом что ни на есть прямом смысле слова.

И, для начала, стал играть со скоростью. Точнее, основываясь на субъективных ощущениях, ускорять ток мыслей. Замедлять его как-то не хотелось, по массе причин.

Мысли “как птица в клетке” не метались, но ощущение “ускоренности” было. Хотя, как понятно, базировалось оно исключительно на субъективных ощущениях.

И начал я стараться и пыжиться, ускоряя "ток мыслей" и думая обо всякой фигне, параллельно пытаясь что-то чем-то ощутить.

Что у меня, через некоторое время, получилось. Меня стала окружать темнота. Казалось бы, невелика разница, но отсутствие света по сравнению с ничем — весьма ощутимый прогресс.

Впрочем, возможно, у меня таки начались глюки от депривации, несколько остудил я свой восторг. Вот только последний вновь воспылал, приведя мне весьма весомые аргументы: пусть даже и глюки, но, в сравнении с ничем — более чем пристойный вариант.

И не поспоришь, печально вздохнул я, попредавался восторгам, да и начал ускорять всё так же ощущаемое течение мыслей ещё. Ну, мало ли, может до компании какой-нибудь доускоряюсь.

Однако компании в обозримой мною темноте, невзирая на мои потуги, не нарисовалось. Впрочем, её наличие само по себе было весьма отрадно, несмотря на то, что я, в своём восприятии, представлял для себя лишь мысли. Не было не то, что тела, а даже “зрения” как такового — темнота воспринималась “вокруг” меня, возможности приглядеться-осмотреться и прочее — всё так же были жадно незавезены неведомыми поставщиками.

В тщетных попытках побултыхаться, присмотреться и вообще хоть что-то сделать, прошло время. Определить его численный эквивалент даже субъективно не выходило, но, по моим ощущениям — долго.

Как вдруг, послышался… хотя, сказать что это был звук — сложно. Потому что это будет враньём. Скорее — я почувствовал жалобно-плаксивую эмоцию, полную обиды, ну и суицидальных порывов.

Что-то вроде “хочу умереть, пусть им всем будет плохо”.

Помимо самого факта некоего разнообразия, отрадным было то, что я чувствовал эту эмоцию не “изнутри”, а извне. А то, чувствуя ТАКОЕ внутри, самоуважение мне бы точно жить не позволило, это точно.

Впрочем, довольно навязчивое нытьё не прекращало изливаться на меня из окружающей темноты, приправленное какими-то полуразмытыми образами: выпученными глазами, разинутыми пастями. Я бы, признаться, принял это за бред безумца, если бы не был знаком с памятью Отмороженного: зачастую, он вспоминал не “всего” человека, а некую, выделяющую этого человека черту, или их сочетание.

Если покопаться в воспоминаниях — то, безусловно, помнил всего человека с деталями и в "сборе". Но на “поверхности” были именно такие черты: глаза, характерно поднятая бровь, изгиб рта.

Правда, вспоминаемые нытиком разумные были явно человеками и… явно несимпатичными человеками для нытика. Уж если оскаленная пасть и выпученные от гнева глаза ассоциировались у него как “характерные черты”.

С другой стороны, посыл “сдохну, вам будет хуже”, что-то вроде того, предполагал, что сдыхание нытика для пучеглазого крикуна будет несколько небезразлично. Хотя, он же нытик, отметил я, так что, может быть, напридумывал себе всякого.

И вот, продолжалось это нытьё довольно долго. Попался мне нытик, явно упорный в своих начинаниях, что меня несколько начало раздражать. В итоге отмыслеэмоционировал я, почти непроизвольно, в стиле “достал ныть!”