От него Пашка набрался революционных идей о построении нового общества, где все будут равны, а управление страной перейдет к пролетариату.

Вернувшись в полк, он рассказал Бубнову о встрече с братом,– познакомишь при встрече, – сказал Иван.

Служба в свою очередь продолжалась. В боях по роду деятельности Пашка участия не принимал, но во время одной поездок в штаб дивизии едва не сложил голову.

В тот августовский день он доставил туда очередное донесение и возвращался назад знакомой дорогой. Спустившись в неглубокую долину, легкой рысью поднялся наверх и наткнулся в степи на казачий разъезд. Тот бросился в погоню. Когда до города оставалось верст пять, беляки стали догонять и открыли стрельбу, попав в Ласточку. Кобыла взвилась на дыбы, сбросив Пашку, тот покатился в промоину.

Понимая, что бежать бесполезно, сорвал с плеча карабин и открыл стрельбу по налетавшим казакам, выбив одного из седла. Тут бы мальчишке и конец, но спас случай. Из-за недалекого увала* вымахнул полуэскадрон* красных, донцы, развернув коней, унеслись обратно.

Ты чей будешь, хлопец? – подъехал к вставшему на ноги парнишке загорелый командир в буденовке, бросив в ножны шашку.

– Связной из 2-го ударного полка, – отряхнул тот от земли колени.

– Молодца, не испугался, а как зовут?

– Судоплатов Пашка.

Подскакал еще один, ведя в поводу Ласточку. Та оказалось цела, лишь на крупе ссадина.

– Ну, живи долго Пашка, – улыбнулся командир и отдал команду, – полуэскадрон! Рысью марш-марш! Дробно зацокали копыта.

Проводив взглядом исчезающих в лазоревой степи конников, Пашка забросил за спину карабин, подтянул подпругу на испуганно косящей глазом Ласточке, сел в седло, тронув ее бока шенкелями*, и иноходью направился к городу.

Николай слово сдержал, за это время он дважды навещал брата. В первый раз познакомился с Бубновым (оба понравились друг другу), а во второй завез Пашке подарок – короткий кожушок с выпушкой и кубанку.

– Скоро осень, а потом зима, не будешь мерзнуть, – потрепал по худому плечу.

Между тем обстановка на Южном фронте ухудшалась. После начавшегося в мае наступления армий Деникина*, красные части отошли из Донской области, оставив Донбасс с Харьковым, а с тыла их теснила белоказачья конница Мамонтова и Шкуро.

Когда она стала подходить к Никополю, дивизия с боями отошла в Кременчуг, а оттуда двинулась на Николаев.

Глава 2. Жемчужина у моря

У горизонта гремела канонада, моросил дождь, полк по осенней грязи отступал на Одессу. Бойцы в обхлестанных шинелях сапогами месили грязь, за ними понуро шла конница, вихлялись тачанки и катились трехдюймовки в упряжках, позади скрипел обоз.

– Но! – нахлестывали ездовые тощих коней, те из последних сил натягивали постромки.

Под брезентом одной из санитарных повозок в числе других, метался в тифу Пашка. Он захворал четыре дня назад, температура поднялась за тридцать, губы обметало сыпью. Изредка у повозки возникал Иван, поил его из фляжки и снова уходил вперед, к связистам.

Хмурым утром вошли в город, сапоги, подковы и колеса загремели по булыжнику.

– Подтянись! – хрипло орали командиры, в ответ звяк амуниции, хрип лошадей и тяжелое дыхание. Наконец где-то в центре желанное «стой!», начали размещаться в брошенных казармах. В одной наскоро организовали лазарет, перетаскали туда раненых и тифозных. К вечеру Пашка очнулся на соломенном тюфяке, рядом стояли брат и Бубнов.

– Ну как ты? – наклонился Николай.

– Ничего (бледно улыбнулся) Только голова кружится и жар сильный.

От соседнего больного, выслушав стетоскопом*, подошел фельдшер в застиранном халате,– вы кем будете мальчишке?

– Я брат, – ответил Николай.

– Сослуживец,– буркнул Бубнов.

– Ну, так вот товарищи, – отвел их чуть в сторону. – По возможности нужно определить его в больницу иначе погибнет. У меня ни лекарств, ни условий.

– Ясно – переглянулись оба и, попрощавшись с больным, вышли из лазарета.

На следующее утро Пашка очнулся в светлой палате на койке и попросил воды.

– Где я? – оторвавшись от поилки, спросил у сестры милосердия в белой косынке и фартуке.

– Ты мальчик в городской инфекционной больнице, – ровным голосом ответила она и сунула под мышку градусник. Затем появился благообразный старик в такой же шапочке и халате, присев у койки, – нутес, посмотрим вас батенька.

Завершив осмотр, сказал сестре несколько слов по латыни (та кивнула), вслед за чем перешел к следующему больному, таких в палате был десяток. Началось лечение. Спустя месяц, в первых числах октября, похудевший и с бритой головой, Пашка был выписан из больницы.

У кастелянши он получил свою пахнувшую дезинфекцией одежду, попрощался с лечащим врачом и сестрами которые за ним ухаживали, и вышел из дверей больницы в новую жизнь. А новой она была потому, что на третий день после его госпитализации, красные части оставили Одессу, ее заняли белые. Встал вопрос, что делать дальше?

Куда отошел фронт, мальчишка не знал, да и сил его догонять не было, а в городе он никого не знал, следовало как-то определяться. Про Одессу он немало слышал от Бубнова, тот был из этих мест и запомнил, что самым интересным местом в ней был центральный рынок, именуемый Привоз.