– Можно еще коробку конфет купить, так сказать, в знак примирения, – предложил Влад. – Между прочим, за побои мы сами можем ему претензии предъявить. Чего он сразу на нас с тростью полез? – Влад недвусмысленно покосился на мое ушибленное плечо.

Мы шли через стадион по направлению к зданию школы. Легкий апрельский ветерок приятно обдувал разгоряченное лицо, напоминая о приближении лета…

И все-таки на душе у меня было неспокойно. Вспоминая искры чистейшей, незамутненной ненависти, проскользнувшие в глазах соседа, я просто не мог поверить в то, что мы отделаемся извинениями и коробкой конфет.

И я оказался прав.

С тех пор прошло три дня. За это время происшествие с Палычем уже начало постепенно стираться из памяти и терять свою первоначальную остроту, все больше представляясь досадным недоразумением. Жизнь текла своим чередом, а мы старались лишний раз не попадаться Палычу на глаза. Как оказалось, в этом не было необходимости.

В субботу утром, закинув на плечо спортивную сумку, я вышел из лифта и направился к выходу из подъезда. Сегодня мы с Владом договорились сходить в городской бассейн. Чтобы избежать скопления народа, туда следовало приходить как можно раньше. Взвесив прелести спокойно поплавать в пустом бассейне против возможности подольше поспать, мы пришли к компромиссу, решив встретиться в девять утра.

Палец на секунду завис над кнопкой домофона – неприятные воспоминания о недавнем инциденте, уже почти забытом, снова всколыхнулись в моей памяти. Тряхнув головой, я нажал на кнопку и очень, очень медленно приоткрыл дверь.

И сразу понял: что-то не так. Возле подъезда, разбившись на небольшие группки, стояли люди, много людей. Почти все одеты в черное, у многих в руках цветы. Тихие разговоры слышались то тут, то там.

Похороны.

В этот момент мой взгляд опустился ниже, и прямо перед собой я увидел простой деревянный гроб, установленный на трех табуретках. Внутри у меня все оборвалось, когда я узнал лежавшего в гробу человека.

Палыч был облачен в торжественный черный фрак. Бледное, словно сделанное из воска лицо смотрелось неестественно и жутко в обрамлении красной материи гроба. Глаза покойника были закрыты, а руки сложены на груди.

От подобного неожиданного зрелища ноги у меня подкосились, и я едва не сел прямо на пол. Сохранить самообладание помогло то, что на меня посматривали соседи – застывший в дверях подъезда подросток начал привлекать всеобщее внимание.

Собрав все силы, я на ватных ногах обогнул гроб и отошел от столпившихся возле подъезда людей. Находясь на безопасном расстоянии, я вновь обратил взор на разворачивавшееся у подъезда действо.

Первое, что бросилось в глаза – людей было не так уж и много, как мне показалось вначале. Навскидку человек двадцать. Большинство из них я знал, то были старушки из нашего и окрестных подъездов.

Отметил я и то, что никто не выражал откровенной скорби. Люди стояли с постными лицами под стать обстановке, но я не заметил никого, кто был бы по-настоящему опечален смертью Палыча. Создавалось впечатление, будто собравшиеся скорее выполняют некий тяжкий долг, нежели действительно переживают по поводу случившегося.

Тут я заметил двух соседок с третьего этажа, тетю Клаву и тетю Валю, по праву носивших звание главных сплетниц нашего дома. Они увлеченно беседовали, стоя немного в стороне от остальных. Я, как мог незаметно, приблизился к ним и встал неподалеку – так, чтобы слышать все, о чем они говорили, но не создавать впечатления, что я откровенно подслушиваю.

За десять минут шпионажа удалось узнать немало ценной информации. Выходило, что Палыч умер утром в пятницу (стало быть, через два дня после нашего с ним инцидента). Насчет причины смерти мнения разошлись – тетя Валя уверяла, что это был сердечный приступ, а тетя Клава – что Палыч от старости помер. Далее последовали долгие и весьма жаркие дискуссии о том, являлся ли Палыч на самом деле колдуном или нет. Обе соседки в итоге сошлись на том, что все-таки «якшался старый с нечистой силой», и перекрестились.

После этого разговор резко перескочил на тему повышения цен на гречку, и я потихоньку отошел в сторону. Требовалось бежать на встречу с другом, силуэт которого уже виднелся в дальней части двора, на нашем обычном месте.

Выслушав новости, Влад присвистнул:

– Надо же, как в жизни бывает. Еще пару дней назад он нас чуть не прибил, а теперь…

При этих словах мне вдруг пришло в голову, что мы так и не успели извиниться перед Палычем за тот инцидент. Услышав об этом, мой друг философски заметил:

– Ничего не поделаешь. Как говорится, прожитого не пережить, а прошедшего не воротить…

Вполне резонно.

Дальше мы шли молча. Честно говоря, чувствовал я себя паршиво. То было не только угнетающее чувство, которое всегда остается от созерцания похорон. Нет, имелось и что-то еще, ощущение чего-то мрачного, неумолимо надвигающегося на нас, точно сгущающиеся перед грозой тучи…

Ближе к вечеру того дня я решил, что настало время духовно развиваться. Иными словами, что-нибудь почитать. Поразмыслив, я взял с полки «Мастера и Маргариту» Булгакова, завалился на кровать и принялся за чтение.