– И почему мы здесь остановились?

Тимоти притормаживает под оранжево-белым навесом, рядом со столиками для пикника, расставленными в центре.

– Я голоден, и хочу пить, и подозреваю, что разговор будет долгим. Судя по тому, что говорит Кейт, мы можем не надеяться на возвращение домой, верно? Так, чего вы желаете, дамы?

Она закатывает глаза и отвечает:

– Я не голодна, Тимоти.

А я просто отрицательно качаю головой. Тимоти пожимает плечами, выходит из машины и идет к зданию, где мужчина средних лет в белой бумажной шляпе открывает окно, чтобы принять заказ.

– Если мы застрянем здесь надолго, он наберет килограммов двадцать, – говорит Эвелин. – Он перестал влезать в свои штаны с тех пор, как мы начали исследовать убийство Кеннеди. Не понимаю, как люди с таким плотным питанием живут дольше пятидесяти.

Я слабо улыбаюсь ей, но ничего не говорю. Неважно, сколько чили-догов он съест. Забота об уровне холестерина не остановит пикап с бревнами от столкновения с их фургоном в 1974 году. Они погибнут, и мой пятилетний папа очнется в больнице спустя два дня круглым сиротой. Я не могу сказать им ничего, что могло бы изменить это, поскольку именно таким путем могу появиться я, и, как любит говорить Кэтрин, я – новая последняя надежда Земли. Или, по крайней мере, для большей части ее населения.

– Итак, как долго мы… – начинает она и поднимает ладони, продолжив: – Нет. Подожди, пока он вернется, или тебе придется все повторять дважды.

Проходит некоторое время, и пока мы ждем, я решаю нажать кнопку «видео» на своем телефоне и начинаю записывать. В кадре на несколько секунд появляется Эвелин, наблюдающая за Тимоти нежным, но все еще раздраженным взглядом. А потом он возвращается к машине, держа в руках металлический поднос с тремя высокими матовыми кружками и парой чили-догов, доверху наполненных сыром и луком. Он стучит костяшками пальцев в окно со стороны Эвелин. Она поворачивает ручку окна.

– Только ты будешь это есть, так почему бы не поставить на свою сторону? Они воняют.

Он игнорирует ее, оставляет поднос у окна и возвращается к водительскому креслу. Эвелин ждет, пока он сядет, а затем протягивает ему чили-доги, с отвращением сморщив нос.

– Эв вегетарианка, – говорит Тимоти. – Обычно я тоже, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? Я просто отношусь к этим поездкам как к отдыху от веганства. – Он откусывает большой кусок от первого дога, когда Эвелин передает мне газировку. Я вполне разделяю ее мнение насчет чили-догов, но газировка – не знаю, то ли это матовая кружка, то ли колотый лед, то ли отсутствие кукурузного сиропа с высоким содержанием фруктозы, но на вкус она намного лучше, чем то, что я привыкла пить.

Я поднимаю брови в немом вопросе, и Эвелин кивает.

– Начинай, Кейт. Я надеюсь, мы услышим тебя сквозь его чавканье.

– На самом деле было бы проще позволить Кэтрин рассказать вам все.

Я включаю видео, которое мы сняли в доме Кэтрин, поворачивая экран телефона к Тимоти и Эвелин. Я видела его по меньшей мере десяток раз и знаю наизусть. Мы потратили целую неделю, пытаясь выяснить, как много мы можем рассказать, не подвергая опасности временную линию.

«Эвелин, Тимоти, – начинает Кэтрин. – Давно не виделись».

Эвелин резко втягивает воздух. Когда они видели ее в последний раз несколько дней назад, Кэтрин была примерно их возраста, лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами. Женщине на экране за шестьдесят, и ее седые волосы, хотя и немного длиннее, чем при нашей первой встрече, все еще очень короткие из-за прошлогодней химиотерапии. Она сидит за столом в библиотеке, у окна.

«Я не знаю, пытались ли вы обратиться к штабу, но вы не сможете ни с кем связаться. Там только пустота. Я переместилась на шесть лет вперед вас. Знаю, вы захотите использовать свои ключи, если уже не сделали этого, и я не виню вас. Я бы тоже не поверила в это. Но они не вернут вас в штаб-квартиру. Прошло уже более сорока лет, а я до сих пор не вижу ничего, кроме темноты и редких помех. Что ж… аварийный протокол уже работает. Я уверена, что вы лучше меня знаете, где находится ближайший банковский сейф ХРОНОСа. Как только вы получите новые документы…»

Эвелин поднимает ладонь:

– Выключи это. Сейчас же.

Я ставлю видео на паузу.

– Она говорит, что мы застряли здесь, Тимо. Чего я и опасалась, когда мой дневник исчез. Когда я не смогла вывести штаб. – Она побледнела. Тимоти тянется к ее руке.

– Но, если ключи не работают, если ХРОНОС исчез, как ты сюда попала? – спрашивает он меня.

Я бросаю взгляд на видео, ответив:

– Давайте дадим Кэтрин договорить? Она сможет объяснить это лучше, чем я.

Я нажимаю кнопку воспроизведения, и Кэтрин продолжает: «…Вам нужно будет начать новую жизнь. На случай, если вам интересно, это был Сол, в парандже и с ножом у горла Шайлы. Он устроил взрыв. И… за несколько часов до этого убил Анджело».

Слезы наворачиваются на глаза Эвелин.

«Мы с Ричардом только успели найти тело Анджело и попросить координатора перемещений вызвать охрану, как ворвался Сол, ведя Шайлу перед собой, и приказал не отменять перемещение. Он занял место Шайлы. Полагаясь на то, что мы знаем сейчас, я почти уверена, что он переместился в 2020 год.

Сол надеялся, что уничтожение ХРОНОСа позволит ему перемещаться из одной временной точки в другую без необходимости возвращаться в штаб после каждого прыжка. Но он просчитался. Он больше не может использовать ключи ХРОНОСа так же, как и мы, но научился тому же, чему и я. Ген ХРОНОСа передается нашим детям и внукам. Я была беременна двойней, когда попала в 1969 год. Одна из девочек, Пруденс, использовала ключ, когда ей было четырнадцать. С тех пор она живет с Солом. Другая дочь, Дебора… что ж, я познакомила ее с этим парнем».