«Мерседес» стоял практически над местом аварии, урча мотором. На встречной полосе показались фары едущей в город машины. Не обращая на это внимание, Камен, перезаряжая оружие на ходу, вылез из машины и страшный, с окровавленной головой, повязку он таки потерял, пошел, через дорогу, к обочине. Пистолет он держал на отлете, двумя руками, стволом к земле, в любой момент готовый начать стрелять на первое же подозрительное движение. Костя видел его напряженную спину через проем распахнутой дверцы. Худощавый салон не покидал и двигатель не выключал.

Болгарин дошел до обочины, заглянул вниз и выстрелил, быстро вскинув руку. Раз, другой. Потом он исчез из поля зрения — спустился к машине. Опять ударили выстрелы. Камен появился на дороге, волоча за собой кого-то, за волосы, как мешок. Человек орал и извивался.

Встречная машина, поравнявшись с ними, замедлила, было ход, но потом водитель, рассмотрев происходящее, рванул в сторону города так, что его габаритные огни исчезли из виду за считанные секунды. Камен подошел к машине, таща за собой парня с разбитым лицом, в короткой кожаной куртке и джинсах. Раненый в бедро и плечо пленник, визжал от боли, как поросенок и матерился по-русски. Болгарин швырнул его на асфальт и почти без паузы ударил ногой по раненному бедру. Парень взвыл, как швартующийся пароход.

— Пару вопросов, друг, — спокойно сказал Камен, присаживаясь на корточки рядом с лежащим. — Мне нужны ответы, а времени нет.

И без паузы ткнул собеседника стволом в лицо. Брызнула кровь, мушка рассекла скулу, как бритвой.

— Ау, — заорал пленник, хватаясь за лицо — что ж ты, падла, делаешь!?

— Как ты меня назвал? — переспросил болгарин и врезал ему еще, на этот раз по простреленному плечу.

Теперь раненый завопил совсем отчаянно, но без ругани. Больно уж доходчиво объяснил Камен причины недовольства.

— Я спрашиваю. Ты отвечаешь. Правду. Если я засомневаюсь — прострелю тебе колено. Если поймаю на лжи — отстрелю яйца. Понял?

Парень смотрел на него сумасшедшими глазами. Видно было, что так страшно ему еще не было. Костя вышел из машины, и смотрел на них из-за спины Камена. Худощавый салон не покидал, а неторопливо закурил, с нехорошей усмешкой глядя на допрос через открытое окно водительской двери.

— Вопрос первый, — сказал Камен, — кто ты?

— Сальников, — выкрикнул парень со всем возможным рвением. — Руслан.

— Откуда?

— Русский!

— Да я вижу, что не вьетнамец. Живешь где?

— В Берлине. Шестой год.

— Кто нанял?

— Бывший ротный.

— Фамилия ротного? Быстро!

— Сергеев. Капитан Сергеев.

— ГСВГ?

— Да! — выпалил раненый.

— Десантура?

— Особые.

— Диверсант, значит. — Удовлетворенно отметил Камен. — Ну, привет, коллега. То-то я смотрю — шустрые вы ребятки. Где ж ротный?

— В машине. — Сказал Сальников со всхлипом. — На переднем. Это ты его… В голову…

— Он стрелял?

Сальников закивал.

— Хорошо стрелял ротный, земля ему пухом. Кто третий?

— Сержант Лысенко. Тоже наш.

— Молодец, солдат. Хорошо поешь, может быть, жить оставлю. Кто нанимал?

— Ты чего, головой поехал? — отозвался Сальников. — Мне откуда знать? Я что ли — старший? Я так — погулять вышел. Немка — жена. Бизнес у меня здесь. И социал. Я чего, больной был в «совок» обратно ехать, когда тут такие дела? Мне и здесь неплохо. Поят, кормят, денег дают. Ну, подрабатываю иногда, когда ротный позовет.

— Ну, он тебя больше не позовет, — сказал Камен, не сводя взгляда с его лица. — Отработался, ротный. А что, бандюки звали часто?

— Мы на бандюков не пахали. У них своя свадьба, у нас своя. Ротный на серьезных людей в «совке» пахал. Мне, за сегодня, три штуки марок обещали.

— Детишкам на молочко, — сказал Камен. — Дети хоть есть?

— Есть.

— Те, трое, в ресторане — кто?

— Фамилию не знаю. Старшего — звали Лёха. Те, двое — его люди.

— Армейский?

— Да. Контрразведка.

— Что должны были сделать?

— Взять этого лоха, — он кивнул головой в сторону Краснова. — Леха должен был кольнуть ему в сортире какую-то херню. А как он отрубится — грузануть в «скорую» — типа по вызову. «Скорую» мы подогнали. За углом ждала.

— Чего ж палить — то начали?

Парень хмыкнул. Несмотря на страх и ранения — выдержки ему хватало. Сказывалась выучка.

— Сначала — Лёха не отсемафорил, с каких хуёв, непонятно. Потом в зале вы нарисовались — вместе с этим. Ребята сообразили, что все наперекосяк, что Лёха бочину запорол. А приказ был — в случае чего — на поражение. Чтобы без вариантов. Не взяли живьем — валить. Вот они и поперли — шмалять.