Со временем детские грёзы уступили место действительным притязаниям, а туманные думы превратились в ясную цель. «Я буду рыцарем!» — поклялся он однажды, и с того мгновения всё иное потеряло смысл. Но неожиданно на пути к воинской славе и великому будущему встало извечное разногласие меж детьми и родителями. Комэан хотел, чтобы сын забыл про глупости и занялся семейным делом, а именно преумножением земель и накоплением богатств. Когда-то его предки завоевали состояние и титул при помощи мечей, но нынешний шехэтГеррерт предпочитал бумагу. И в сыне он желал лицезреть отражение себя, энхэта нового порядка. Родись Шейрон в другой семье, быть ему уже оруженосцем, однако отец стремился обучить его точным наукам и счётному делу. Увы, безуспешно.

Шли годы, и крепла уверенность младшего Геррерта, что следуя по пути, начертанному отцовской рукой, он придёт только к разочарованию. И что преступно и чудовищно отрекаться от мечты.

«Стяжательство — занятие не для благородного!»— однажды заявил он отцу, после чего обычно сдержанный шехэт влепил сыну пощёчину.

«Нахлебник! Как ты смеешь осуждать меня?! Я забочусь о твоём будущем, неблагодарный ты…»

Шейрон и не старался его переубедить, он устал спорить с несгибаемым родителем и прямо сказал, что отказывается от земель и богатств, оставляя себе лишь доброе имя, и покидает отчий дом.

По древнему закону, принятому ещё во времена императора Тордэана I, любой носящий имя благородного рода мог принести рыцарскую клятву напрямую своему сюзерену. Этим правом и воспользовался Шейрон, сбежав из-под отцовской опеки.

В тот миг, когда Геррерт сел на коня и поскакал навстречу судьбе, не обращая внимания на летящие ему в спину проклятия, он понял — началась жизнь. Жизнь полная возможностей, изобилующая опасностями и приключениями, о которой он так давно мечтал.

Его вело вперёд лёгкое и прекрасное чувство надежды, юноша не заметил, как добрался до стольного града Санреса, хотя от родного замкаБринадаль его отделяли несколько дней пути. АрхэтОдэонТеогерн весьма радушно встретил Шейрона, ну а как могло быть иначе, всё-таки тот приходился сыном самому влиятельному из его вассалов.

Со слезами счастья на глазах Геррерт принёс клятву верности, после чего архэт определил его в оруженосцы к известному санресскому рыцарю — БертилуБриноту.

«Мечты начинают сбываться и всё ближе тот день, когда меня самого назовут фаиром, пусть и придётся пару лет послужить этому угрюмцу», — так думал новоиспечённый оруженосец.

Геррерту повезлос фаиром Бертилом, хоть тот и поначалу выглядел неприветливым, но позже показал себя настоящим рыцарем с безупречными представлениями о долге и чести. Тем более Бринот обладал исключительным терпением и спокойным характером, который оттенял и сглаживал буйный нрав Шейрона.

ФаирБертил учил юношу военным премудростям и светскомуобхождению, не уставая радоваться прилежности подопечного, жадно впитывающего любое мало-мальски важное знание.

«Это вам не счётное дело», — улыбался про себя Геррерт, упражняясь с мечом или объезжая ретивого скакуна.

Преисполненный благодарностью к наставнику он старался в любом деле проявить себя с лучшей стороны. Шейрон не только заботился об оружии рыцаря, но и ухаживал за его конями, помогал облачиться в доспехи, сопровождал на турнирах и парадах, в общем, занимался уймой полезных дел, значительно облегчающих жизнь Бринота.

Всё это время Геррерт ощущал спокойную уверенность человека знающего, что всё идёт именно так, как он и задумал. Жизнь неслась вперёд со стремительностью нападающей акулы, и Шейрон чувствовал это в каждом прожитом миге. Жалеть было не о чём: по отцу он не скучал, а лицо матери давно уже стёрлось из памяти.

Минуло четыре года. И наконец настал первый день месяца Славы.

Церемония проходила в просторном зале архэтского замка. Нещадно жарило полуденное солнце, вчерашние оруженосцы задыхались в тесных парадных одеждах, но терпели, поступившись удобством ради значимости. Среди них находился и Геррерт, сменивший каэсше* на подобающий случаю наряд, окрашенный в морские цвета Санреса. Он не чувствовал ни страха, ни волнения, не обращал внимания и на жестокую жару. Все мысли и чувства юноши сходились к единой цели, от осуществления которой его отделяли лишь тяжёлые двери из морёного дуба.

Наконец герольд объявил имяГеррерта, и он первый раз вздрогнул, будто его окатили водой. В это мгновение Шейрону захотелось просто исчезнуть, оказаться подальше от роскошного зала и гремящих литавр, но, заставив себя перебороть слабость, он сделал шаг. Сопровождаемый фаиромБертилом, Геррерт прошёл в тронный зал и предстал перед ОдэономТеогерном, властителем южных земель.

— На колени! — звучным басом приказал архэт, синие глаза его глядели сурово, а обрамляющая жёсткое лицо борода придавала Одэону сходства с великими государями первого столетия.

На полу у подножья трона пламенело выложенное алой мозаикой солнце. Посередь него и остановился Шейрон. Он послушно опустился на колени, не отводя взгляда и не роняя головы. Теперь настал черёд произносить клятву.

— Deira! — выкрикнул Теогерн, требуя от коленопреклонённого назваться.

— Я Шейрон из рода Геррерт, сын Комэана и Алаит, клянусь в своей верности империи и императору. Клянусь своей честью и своей жизнью защищать её и служить ей. Да будет меч мой вечно остёр, помыслы чисты и сердце свято! — после этого он ещё дважды повторил слова клятвы, один раз лично для архэта, а второй на Языке Богов для Светоносного.