Я вздрогнул и проснулся. Да, время пришло. Всё было так же. Снова все собрались, снова начались танцы. Песни сами собой складывались и неслись от меня прочь, усиливаемые миллиардами голосов. Пульс начал учащаться. Нас вдруг подхватила волна и понесла куда-то вперед. Дальше и дальше. Туда, где я никогда раньше не был. И вот мы оказались перед прекрасными вратами, войти в которые мог только один. Внезапно все расступились передо мной. Врата распахнулись. Я оглянулся. Мои друзья улыбались и махали мне все одинаковыми платочками. И где они только их понабирали, подумал я. У меня нет такого. Я тоже начал махать всем с ответ. И оказалось, что в моей руке тоже был платочек. Только не такой, как у всех. У них были синенькие, а у меня – красный.

Я не мог оторвать от них своих глаз. Но когда врата начали закрываться, они вдруг замахали на меня – давай, мол, шевелись! Всё, мол, дело завалишь! И я бросился вперед.

Но не успел. Врата захлопнулись прямо перед моим носом.

– Твою мать! – простонал я, и услышал то же самое за спиной в усиленном миллиардами голосов варианте. Я решительно отбежал назад на несколько шагов, чтобы взять разбег и плечом вышибить эти коварные воротишки к чертям собачим. За эти мгновения, пока бежал к воротам, я успел их рассмотреть хорошенько. И я быстро пришел к выводу, что мне их не одолеть. Если только не сумасшедшая удача. Когда я сделал уже последний, самый сильный шаг, ворота очень резво распахнулись, и моим друзьям осталось только слушать еще некоторое время, раскрыв рты, мои воинственные вопли, с которыми я влетел в эту обетованную бездну.

– Ну, здравствуй, Айсмиральда…

– Нет! Я хочу видеть людей! Хочу быть с ними! Ты слышишь? – орал Дон Кихот.

– Зачем они вам? Они все просто жалкие зануды. Ваших благородных целей им не понять.

– Но это не так! А если и так, мне все равно. Я им нужен даже вопреки их невежественному противостоянию! Будь они сорок раз бараны, я вижу в них людей, ясно вам? Я не люблю притворства и разного там баловства… И инсинуаций. И спекуляций.

– Хорошо, послушайте…

– И мистификаций. И…

– Что заладили? Дорогой мой! Мой господин! Да не оценят! Вот делайте себе там, в безопасности. Работайте во благо. Только не здесь. Мы вам и мельниц настроим. Воюйте себе с ними!

– Послушай, Санчо. У тебя есть дети?

– Не знаю, господин. А что это такое?

– Это такие меленькие люди.

– Насколько маленькие? У меня все тело чешется.

– Да. Наверное, это они.

– А что с ними делать?

– Говорят, воспитывать.

– Как?

– Просто. Кричать, запрещать, баловать, наказывать, укладывать, кормить и лечить.

– Ясно, господин. Начнем с «кричать».

– Правильно, друг мой. Нужно быть последовательным. А теперь идем искать людей, чтобы помочь им.

– Не могу больше спорить. Воля господина – закон. Между прочим, господин, у вас тоже есть дети!

– Убей их… То есть.. Ладно, Санчо. Я их как-нибудь воспитаю. Потом.

– Да, мой господин.

– А теперь вперед! К людям! Дай мне копье. Здесь полно народу. Нужно пробиваться.

– Господин, берегите своих детей!

– Не отставай, Санчо Панца!..

Строили день насущный Понкрат, Евстрат и Телекарпий. Столкнулись они с тревожной трудностью. Понкрат увидел проблему так, а Евстрат – эдак. Думали, чесали небритости. Все стало и затихло. Было слышно только, как они натужно сопят сосредоточенными ноздрями. Разрядил повисшее напряжение Телекарпий, который мудрости был исполнен. Не упуская времени даром, этот смекалистый муж мгновенно рассмотрел заминку как возможность взрасти к чему-то иному. Лёгкий то ли свист, то ли шип, (то ли стон, то ли шепот, то ли крик, то ли ор, то ли лай, то ли дай, то ли най-най-най, то ли стук, то ли глюк, то ли палец, то ли хрен, то ли голос, то ли звон) доводчика двери возвестил о внезапном и радостном возвращении третьего товарища, а с ним и спасения от неминуемой драки и крушения великих надежд.

Телекарпий возник точно между Понкратом и Евстратом, затем взглянул хитрым левым глазом на Понкрата, и одновременно мудрым и успокаивающим правым на Евстрата. Обоим по дружески подмигнув, Телекарпий вынул из запазухи большой, по-заморски расписанный изощренными маркетологами фунфырь, и с по-театральному шумным выдохом водрузил его на грубый дубовый стол, торжественно и гордо. О, это первое соприкосновение донышка полной запечатанной бытылки, ещё лежащего где-то в далёкой глубине, с поверхностью стола, будущего одновременно и поля брани, и площади парадов солидарности!

Стоит ли говорить, что этот стук уже сам по себе разрешил не только внезапную трудность, но и абсолютно все мелкие сучки и задоринки, если те и были в, возможно, не идеально сплоченном коллективе.

Смотрю: из-под целинной земли вдруг вырос дом. Вырос он, как гриб. И с характерным звуком откупоренной бутылки – Буль!.. Скучный с виду это был дом. Административный. На мозги сразу затхлостью потянуло. Ближе подошел. Не из любопытства, а просто мимо пройти было нужно. Вижу, табличка возле тяжелой и унылой двери – "БУЛь (Синедрион – твой слуга)" Приостановился и как-то непроизвольно наклонился и нашарил камень.