Я потерял дар речи, не потому что мне просто влом стало разговаривать, а из-за того, что больше не мог влиять на свои физические процессы.

Пожалуй, самое страшное, когда мозг работает практически в прежнем режиме, а тело не поддается желанию сделать самые элементарные действия.

Похоже на чью-то злую шутку. Будто кто-то каким-то образом запрограммировал мой мозг на то, чтобы я мог самостоятельно сходить в туалет - чтобы не выносить за мной утку, поесть - чтобы не умер с голода и дойти, куда скажут - чтобы не таскать меня на себе.

Ну, чисто наказание, посланное мне свыше за грехи мои тяжкие. А если учесть мою «любовь» к дебилизму, то это именно то место, где я должен был очутиться.

Другими словами, я мучительно и томительно наблюдал изнутри себя за тем, как протекает жизнь в психиатрической больнице.

ГЛАВА 10

Дверь в мою палату открылась и вошедший в нее медбрат без колебаний, как робот, проделал привычную для него и меня процедуру - вколол препарат, действие которого исключало возможность агрессии с моей стороны.

– Иди на прогулку, - вяло сказал он после того, как сделал укол.

Я, а точнее, мое тело подчинилось беспрекословно, я встал с кровати и направился к выходу.

Прошел по узкому коридору к игровой комнате, где меня ждали хранитель секретной карты, друг снежной королевы, извращенец зоофил и другие мной ненавистные идиоты.

Войдя в комнату, устроился на своем привычном месте, возле стоящего в углу фортепиано.

Все как всегда. Те же лица, те же реплики.

Может потому они и психи, что у них с фантазией слабовато? Заклинило на чем-то одном и все.

А я-то? Тоже разнообразием похвастаться не могу. Изо дня в день - одно и то же. Та же мимика, те же прогулки на стуле возле старого фортепиано.

– Смотри, у меня есть немного яда, - подошел ко мне с очередной порцией бреда один из больных, - я сегодня ночью его выпью. А когда умру, на небесах встречусь со своим хомячком. Его зовут Джордж. Но он умер, - зарыдал, грустно закончивший свою историю, шизофреник.

Мне не жалко ни этого психа, ни его хомячка. Я желаю на выбор две вещи: взять у него яд и отравиться, чтобы закончить свои мучения или хотя бы чтоб он от меня отвалил. Но я не могу удовлетворить ни одно из этих желаний.

У него нет никакого яда, и в руке он держит украденный в столовой сахар. А если даже представить, что он у него есть, то я все равно не могу попросить его, так как уже давно лишен такого удовольствия как разговаривать и, более того, не в силах даже жестами объясниться, и по той же причине не могу его прогнать.

Итак, он несет чушь о самоубийстве, а я не могу заставить себя произнести хоть слово и вынужден очередной раз слушать дауна.

Я смотрю на входную дверь этой комнаты. Мечта о том, что я когда-нибудь вырвусь отсюда и вернусь к прежней жизни - единственное, о чем я могу думать с наслаждением.

Но, как правило, эту иллюзию разбивает жестокая реальность, и наслаждение сменяется неимоверной тоской.

Дверь, на которую я смотрел около часа, открылась, и в комнату вошел молодой человек, примерно тридцати лет.

Одет в стильные джинсы и черную рубашку со стразами. Модельная стрижка «творческий беспорядок», мелированные волосы.

Внешний вид и выражение лица указывали на то, что это не один из пациентов.

Может, стажер медицинского института? Тогда почему не в халате? У них здесь с этим строго.

К нам практикантов часто водят, прям как на экскурсию в зоопарк. Но с ними всегда кто-нибудь из врачей, который посвящает их в нюансы психиатрии.

А этот один и без халата.

Когда он вошел в комнату ни санитары, ни больные не обратили на него внимания, что тоже, само по себе, странно.

Обычно, когда в больнице появляется новый человек, то кто-нибудь из больных обязательно к нему да пристанет со своими навязчивыми идеями, из-за которых сюда и попал.

Он сразу направился ко мне и присевшему мне на уши суициднику.

– Давай, вали отсюда!
– сказал крашеный блондин этому самоубийце.

Тот не стал припираться, послушно встал и пошел донимать кого-то другого.

Парень уселся рядом на стул, с которого только что согнал назойливого иезуита.

С одной стороны, он, конечно, сделал мне одолжение - избавил от общения, которое мне совсем не приносило удовольствия, но где гарантия, что он сам не будет грузить меня какой-нибудь фигней.

– Скучаем?
– обратился он ко мне.

Реакции не последовало.