На все эти вопросы отвечает один из лучших, если не лучший роман Саймака – «Выбор богов» (1972). Сам фантаст говорил, что эта книга – его «окончательная декларация ценностей» и что он сочинил ее, опасаясь не успеть сказать то, что должен был сказать. Фантазия Саймака разгулялась при этом не меньше, чем в «Городе»: здесь есть исчезновение большей части человечества, многотысячелетние герои, силой мысли странствующие по космосу, обретающие сверхспособности индейцы, принявшие христианство роботы, разумные деревья, пришелец, прибывший на Землю, чтобы обрести душу, таинственный Проект… Всё это – части единого целого, которые в нужный час встанут на свои места, чтобы главная философская теория Саймака была изложена во всей красе.

В «Выборе богов» сконцентрированы все важные для автора истины. И признание того, что техника заводит человечество в тупик, мешая нам эволюционировать. И вера в то, что космосом управляет некий сотворивший его Принцип, «направляющая сила, мозговой центр, то, что делает вселенную единым целым и приводит ее в действие»; этот Принцип может казаться нам злым, холодным и равнодушным, но на деле он морален – и вмешивается, когда мы сбиваемся с верного эволюционного пути. И надежда на то, что нас спасет главное, что только есть в Принципе, этом странном саймаковском Боге, – движущая электроны и галактики любовь, возникающая из необъятного знания. И даже буддийская мысль о том, что обрести душу – значит избавиться от страданий. Как говорит Саймак устами героя, «душа – состояние ума». Позднее, в «Проекте “Ватикан”», такое же определение будет дано раю, и вряд ли это случайный повтор.

Мотивы «Выбора богов» Саймак углублял в других романах, попутно ставя грандиозный литературный эксперимент и доказывая те же истины в разных формах и жанрах: от фэнтези и аллегории до жесткой НФ и реализма, от линейных квестов вроде «Звездного наследия» (где тоже есть давняя катастрофа и отказ от технического прогресса) до полифонических романов а-ля «Проект “Ватикан”» (где роботы тоже ударились в подобие христианской религии и конструируют божество).

Любопытно, что мысли Саймака иногда дословно совпадали с тем, что по другую сторону железного занавеса писали братья Стругацкие. Вот цитата из «Выбора богов» о прогрессе: «Уничтожались цивилизации, стирались с лица земли культуры, погибали люди и надежды, игнорировалось всякое приличие. Все приносилось в жертву прогрессу. А что такое прогресс, подумал он. Как его определить? Мощь или нечто еще?» Сравните: «Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности… А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных» («Улитка на склоне»).

Стругацкие и Саймак – большая тема: впечатление такое, что они пребывали в общем идейном психополе. Скажем, разделение человечества в «Выборе богов» заставляет вспомнить роман братьев «Волны гасят ветер»: «Человечество будет разделено на две неравные части по неизвестному нам параметру, меньшая часть его форсированно и навсегда обгонит большую, и свершится это волею и искусством сверхцивилизации, решительно человечеству чуждой». Очевидны и параллели между «Пикником на обочине» и «Пришельцами» Саймака: там и там Землю посещают инопланетяне, разум которых столь отличен от нашего, что любые попытки истолковать их действия обречены на поражение.

«Пришельцы» – один из результатов литературного эксперимента Саймака: это роман психологический и, несмотря на фантдопущение, почти реалистический. Автора интересуют не пришельцы, а спектр реакций на контакт с непостижимым. Плюс параллель с завоеванием Америки. Инопланетяне несут нам такое же благо, какое нес белый человек индейской цивилизации: «Надо думать, пришельцы не представляют себе, что они с нами делают, потому что ничего не знают о сложной экономической структуре, которую мы создали у себя…»

Или нет? Саймак не питал иллюзии насчет «экономической структуры» (и часто высказывался в своих книгах). «Быть может, это самое лучшее из всего, что когда-либо случалось с нами, – говорит героиня романа про делающих бесплатные машины и дома пришельцев. – Это может нас встряхнуть… Покажет нам, что наша экономическая система слишком чувствительна, слишком неустойчива, потому что основана на фундаменте, который с самого начала никуда не годился. Что есть и другие ценности, кроме бесперебойной работы машин… Мы бы перестали быть крысами. Ведь социально и экономически мы крысы, крысиная раса. Мы стали бы людьми и смогли бы работать ради общих целей».

Схожий пассаж есть в «Выборе богов»: «Что за болезнь несет его раса? Смертельную для всех, кто с ней соприкасается. Началось это, сказал себе Джейсон, когда первый человек вскопал землю, посадил в нее зернышко и должен был охранять ее. Началось с появления собственности: на землю, на природные ресурсы, на рабочую силу… Индейцы не имели ни единого фута собственной земли, к собственности они относились с презрением, ибо она означала бы, что они привязаны к тому, чем владеют. А роботы, подумал он, заложена ли в них идея собственности? Джейсон сильно в этом сомневался. Их общество должно быть еще более коммунистическим, чем у народа Красного Облака. Только его народ боготворил собственность, это-то и было его болезнью». Симпатии к коммунизму – не в советском, а в утопическом смысле слова – налицо; на Стругацких, изобразивших коммунистическую утопию в цикле о Полдне, Саймак был похож все-таки больше, чем может показаться. (Для позднего Саймака эти идеи были не новы: пожалуй, полнее всего он развил их в романе «Кольцо вокруг солнца».)

Еще любопытнее странное сходство между романом Саймака «Живи, высочайшей милостью…» и «Градом обреченным» Стругацких. «Живи…» стоит в творчестве фантаста особняком: эта книга не похожа ни на один его текст. Перед нами – весьма редкий зверь: замаскированная под НФ моральная аллегория.

Шесть героев разных мировоззрений и профессий – профессор, генерал, священник, инженер, поэтесса и робот – перенесены из своих параллельных миров на погибшую планету с загадочными артефактами. Ясно, что все шестеро – невольные участники эксперимента, поставленного невесть кем с непонятными целями. Сходство с «Градом обреченным» на этом не заканчивается: путешествие героев и философские беседы, которые они ведут в пути, тоже напоминают роман Стругацких. Один за другим персонажи поддаются искушениям – величием, раем, искусством – и пропадают. В одной из загадочных сцен героине являются «три больших лица, полностью закрывавшие собой небо» и смотрящие на нее с, как ей кажется, жалостью и безразличием (здесь уместно вспомнить о «холодности» Принципа из «Выбора богов» – и о том, что в христианстве Бог есть Троица).