Шрифт:
Обратите внимание: ребенок не просто выучил новое слово или факт, а почувствовал, что прикоснулся к огромному миру – человеческому языку, и ощутил, что его сознание, или душа (если вам привычнее это слово), откликается на это прикосновение, радуется новому способу контакта с миром, очередной ступени в развитии. Понаблюдайте за своим ребенком, когда он учится чему-то новому, и вы поймете, что это происходит каждый раз. Ребенок стремится почувствовать за каждой мелочью большой мир, и каждое знание или умение для него эмоционально окрашено.
А вот отрывки из дневника Валентины Паоли, страдавшей врожденной глухотой, но научившейся читать по губам и говорить [1] :
«…Когда я слышу заявления о том, что глухие люди вряд смогут окончить общеобразовательную школу и поступить в университет, я отвечаю, что успешно учусь на психологическом факультете в Падуе. Я уже наглядно продемонстрировала, что глухой человек, который умеет разговаривать, может без проблем проходить лауреатский курс и ему не нужен переводчик с языка жестов, который должен ходить за ним, словно тень… Я тоже преемник общего культурного наследия. И это опровергает мнение тех, кто верит в сообщество глухих, в традиции и обычаи глухих. Бред… Часто говорят о глухих подростках, которые невыносимо страдают от того, что вынуждены посещать обычную школу. Мол, они там испытывают такие сильные трудности, что это даже отражается на их психическом состоянии… Делясь личным опытом, сообщу, что посещала обычную школу от первого класса до последнего и никогда не пользовалась услугами ассистента. Не потому, что мне его не давали, а потому, что я всегда от него отказывалась. И это отнюдь не нанесло тяжелого удара по моей психике, в результате которого я стала недоумком.
…Более того, если уж быть совсем откровенной, я выделялась среди одноклассников – я была среди лучших. И этого я достигла благодаря только собственным силам и силам Создателя, давшего мне приличные мозги.
Мои языковые способности, даже когда я была ребенком, всегда соответствовали способностям (если не превышали их) стопроцентного флорентийца.
Я говорю по-итальянски и все тут, но мои родители и знакомые при этом совершенно нормальные люди. В чем тут дело? Они – феномены? Или билингвизм все же во мне присутствует? Но тогда речь идет не о билингвизме, а о тетралингвизме – итальянский, английский, латинский, греческий; более того – пенталингвизме, ведь присутствует также и флорентийский. А живя в Падуе, я осваиваю еще и падуанский. Так что можно с полной уверенностью сказать, что я приближаюсь к эзалингвизму! А может быть, все-таки орализм (устная речь) – это единственно правильное решение проблемы? Благодарю небо за то, что воспитывалась по оральному (устному) методу, который позволил мне наметить в жизни цели, недоступные для тех, кто пользуется языком жестов.
Сама удивляюсь собственным словам, когда говорю о высоких целях и намерениях. Ведь я всего-навсего пытаюсь жить нормальной жизнью.
…Я всегда считала себя вправе требовать от жизни того, что она мне должна. Чего же? Дружбы, любви, смерти, страданий. Всего. Всего того, что делает из человека сформировавшуюся личность, ничем не обделенную и полностью внедренную в общество. Я никогда не удивлялась тому, что мне удавалось: для меня это было естественным».
1
Паоли В. По ту сторону препятствия. – СПб.: Сударыня, 1998.
Один американский теолог пишет: «Чудеса – это не голоса и не чудодейственное исцеление, пришедшее ниоткуда, а обострение нашего восприятия так, что мы вдруг обретаем способность видеть и слышать то, что всегда было, а мы не видели и не слышали». Возможно, небоскреб представляется нам чудом, а муравейник нет, но попробуйте взглянуть на муравейник с точки зрения муравья. В самом деле – что необычного в том, что ребенок (здоровый ребенок заботливых родителей) вырос и многому научился? Но взгляните на новорожденного ребенка, а потом на годовалого, и вы почувствуете, что для того, чтобы первый превратился во второго, необходима могущественная магия. А какое невероятное волшебство превратит годовалого «немовленка» в пятилетнего философа, рассуждающего о жизни и смерти, о чести и справедливости, о добре и зле?
Когда Алеше было несколько дней от роду, мой муж, вернувшись домой, рассказывал мне с круглыми от удивления глазами: «Видел ребенка в метро. У него соска на цепочке. Она у него вывалилась изо рта, так он ее сам поймал и обратно в рот вставил». (Характерно, что еще несколько дней назад эта картинка не привлекла бы его внимания, показалась бы чем-то само собой разумеющимся. Но теперь у него была возможность сравнить, и его восприятие достаточно обострилось для того, чтобы замечать повседневные чудеса.) Через несколько месяцев он, глядя на Алешу, восклицал: «Ты посмотри! Он взял со стола чашку, отпил, сколько хотел, и поставил обратно! Ты смотри! Он чистит яйцо и складывает скорлупу на блюдечко!» То же происходило и со мной. Когда Алеше исполнился год, я смотрела как на чудо на трехлетнего мальчика, который САМ бегал по площадке, пока его мама СПОКОЙНО СИДЕЛА НА СКАМЕЙКЕ И ЧИТАЛА КНИГУ. Прошло совсем немного времени, и вот я уже изучаю финский и шведский языки, пока Алеша играет с другими ребятами. Казалось бы, естественное явление, но для меня это настоящее чудо.
Бесспорно, ребенок (в той же мере, что и взрослый) в своем поведении зачастую подчинен инстинктам. Но вот распределены они у ребенка и взрослого по-разному. Исследование территории – это такой же базовый инстинкт, как пищевой, половой или инстинкт самосохранения. Поскольку требования полового инстинкта пока не тревожат ребенка, а потребность в пище и безопасности удовлетворяет мать, ему остается лишь планомерно и с энтузиазмом исследовать окружающий мир, постепенно налаживая те связи между людьми и предметами, которые и составят «картину мира» взрослого человека. В первые два-три года, пока еще не сформирована речь, познание происходит только в действии. Сам акт видения – могучее волевое усилие крохи, которой не больше недели от роду. «Нужно смотреть, чтобы видеть», – писал Николас Гильен в переводе Ильи Эренбурга. И младенец должен научиться «смотреть» – фокусировать взгляд на предмете и несколько секунд сохранять концентрацию внимания. Примерно месяц спустя он увидит свои руки и осознает, что может шевелить ими. Только представьте глубину прозрения малыша, когда он сумеет, удерживая взглядом собственную ручку и погремушку, после нескольких недель усилий наконец схватить игрушку, поднести ее к лицу и изучить с помощью рук, глаз и языка. Позже он сможет выпрямить позвоночник, сесть и увидеть свои ноги. А еще позже встанет на четвереньки и поймет, что способен, опираясь на ручки и ножки, ползать и исследовать окружающий мир. Проходит всего полгода, еще не произнесено ни единого слова, а какая огромная духовная работа уже проделана!
Ребенок креативен. Он ломает игрушки, но ему же по силам создать из нескольких камешков и палочек целый мир. Опасный мыслитель Ницше полагал: «Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения. Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит отрешившийся от него».
Трехлетний мальчик 9 мая слышит разрывы ракет, но не видит фейерверка.
«Что это тукает?» – спрашивает он.
Мальчику объясняют, что это салют, просто его не видно.
«Нет, – говорит он. – Это просто дядя ремонтирует здание. У него молоток стучит».
Только вообразите себе этого великана и его молот!
Ребенок – существо с могучей волей. Чудовищна та энергия, которая заставляет росток пробивать асфальт. Чудовищна энергия, заставляющая девятимесячного ребенка вставать на ноги, удерживать равновесие в течение нескольких секунд, падать и снова подниматься. Такая сила и целеустремленность может вызвать в наблюдателе уважение, но гораздо чаще вызывает подсознательный страх. Ребенок – творец и созидатель, но одновременно – разрушитель и чудовище. Так малолетние хулиганы Том Сойер и Гек Финн сражаются с опасностями, перед которыми бессильны взрослые. В «Осквернителе праха» Фолкнера ребенок, старуха и негр – выброшенные на обочину жизни маргиналы, но они же и вершители справедливости.
Силы ребенка столь велики, что зачастую действительно вызывают у взрослых страх.
Рассказывает одна мама: «Увидела на лотке журнал "Счастливые родители". Не удержалась, спросила: "Это что, про спящих детей?"»
В унисон ей отзывается отец, на сутки оставленный наедине с годовалой дочерью: «Хороший ребенок – спящий ребенок».
Еще одна многодетная, а потому более опытная мама его поправляет: «Хороший ребенок – смеющийся ребенок, а спящий ребенок – ангел».
