– А ты как думаешь, Ксюш?

Она сдвинула к переносице брови и сосредоточенно задумалась.

– Нет, Вань, наверное, не возьмет. Очень уж далеко отсюда Москва, вон сколько тысяч верст наберется! Не дойти, наверное.

Стрелки часов приближались к одиннадцати. Позже этого часа строгий Фрол Прокопыч не разрешал Ксюше ходить по неспокойным улицам города, забитым до отказа в любое время суток трезвым и пьяным бесшабашным воинством. Да и самому Москаленко тоже надо было спешить на пароход, стоящий на рейде.

Они расстались со словами, которые всегда и везде говорят влюбленные в подобных случаях:

– До завтра, Вань!

– До завтра, Ксюш...

В темноте он ощутил на себе ее пристальный взгляд.

– Что ты, Ксюш?

– Я?
– она вздохнула.
– Мне... понимаешь ли, мне почему-то показалось сейчас, что мы с тобой больше не увидимся. Впрочем, не обращай внимания, это просто какой-то бред. Но я все равно боюсь: вдруг что-то случится...

Она смотрела на него, наверное, и не ожидая ответа. А он не находил для ответа слов и только вздыхал - один раз, второй...

– Боже мой!
– засмеялась Ксюша.
– Тебе бы с твоими вздохами играть бедных любовников в провинциальном театре, а ты почему-то плаваешь по морям. Может быть, господин морской ежик, вам есть смысл сменить профессию?

Хлопнула калитка, и исчезла легкая фигурка девушки, оставив после себя только тонкий запах каких-то не известных Ивану духов. Он жадно вдохнул этот волнующий запах и зашагал скоро и решительно в порт. По дороге на минуту остановился - свернул "козью ножку": ее на ходу курить всего удобнее. С наслаждением затянулся доброй высушенной махоркой - одно удовольствие! Перед самым возвращением на судно пришлось сделать крюк - заглянуть к одному старинному знакомцу на Приморском бульваре - сказать ему об облавах в городе.

– Сегодня Гаврилов еле-еле от беляков ускользнул, - развел руками Москаленко.
– Если так пойдет дальше, могут наши им в лапы попасться. Ты предупреди, Васильевич, кого следует...

Бывший кочегар с "Колымы" внимательно посмотрел на запоздалого гостя:

– Спасибо, что предупредил, - с чувством в голосе сказал он.
– И хорошо, что зашел: передай Шмидту решение комитета. Белые собираются снять команды с ваших доброфлотовских судов. Надо не допустить этого, ни в коем случае не допустить! Уходите из порта. Ремонтируйтесь, переждите, но здесь оставаться нельзя. Ненадежными вас считают, так что подумайте!

– Ну что ж, подумаем, до встречи!..

Дежурную шлюпку с дремавшим в ней стриженым матросом-штафиркой нашел без труда:

– Давай, братишка, дуй к "Ставрополю"!

– Гуляки проклятые, - беззлобно заворчал штафирка, вставляя весла в уключины.
– Спать не дают до самого утра.

– Спать, братишка, вредно, - рассудительно подтрунил над ним боцман.
– Особливо, когда вахту несешь. А вообще-то ты давай свою зарядку живее поделывай. А то до утра на судно не попаду с таким шибким ходом.

Матрос, поплевав на ладони, энергично налег на весла, и они понеслись в северную часть бухты - наиболее удобную и совершенно закрытую от ветров часть Золотого Рога. К пароходу подошли с левого борта. Отозвавшись на окрик вахтенного, Москаленко легко взбежал по трапу наверх. И остановился, удивленный. Повсюду - в капитанской каюте, в кубрике, на мостике - горел свет. Не спит никто, что ли? Не поверив своим глазам, глянул на часы: половина первого, давно пора бы уже и угомониться.

Стараясь не шуметь, осторожно приоткрыл дверь кубрика. И увидел: все матросы сидят на своих койках, все одеты, все внимательно слушают. А в центре кубрика перед ними стоит сам капитан Генрих Иванович Грюнфильд. Рядом с ним - его второй помощник Август Оттович Шмидт и председатель судового комитета кочегар Корж. Лица у всех напряженные, сразу видно, что расстроенные. Заметив вошедшего Москаленко, Генрих Иванович обернулся в его сторону.

– Итак, - сказал он негромким усталым голосом, - я подвожу итоги всему мною сказанному. Как вам известно, по возвращении из последнего рейса к устью реки Колымы с товарами для наших факторий мы без дела стоим уже несколько месяцев в порту приписки. Какое здесь, во Владивостоке, положение - вы видите и сами. Не хочу строить каких-либо опрометчивых прогнозов, но положение создается весьма и весьма серьезное... Вчера вновь сформированное правительство господ Меркуловых прислало нам, как и многим другим командам транспортных судов, ультиматум. Нам предлагается с рассветом оставить судно и всем до единого влиться в ряды армии, идти на фронт. Лично я - вне политики. Но я моряк, и мне больно и трудно будет расставаться с нашим пароходом. Поэтому я принял решение посоветоваться с командой, с вами. Я - капитан. Но сегодня спрашиваете не вы меня, а я вас. И вопрос мой очень прост: что делать?

Долго и тяжело молчали моряки. А потом слова попросил Корж, человек преклонных лет, пользующийся у всей команды непререкаемым авторитетом.

– Мое мнение таково, Генрих Иванович, - неторопливо начал он, повернувши свое смуглое, прокопченное в судовой "преисподней" лицо, - не знаю, конечно, понравятся ли вам мои слова. Но не сказать никак нельзя. Не может быть сейчас людей, стоящих вне политики. Нынче вопрос, братишки, ставится оченно даже просто: либо они - нас, либо мы - их. Буржуев я в виду имею. И не к лицу нам за ихнее грязное дело в окопах гнить да кровь свою ведрами проливать. Тем более воевать против большевиков... А кто такие эти самые большевики, я вас спрашиваю? Такие же люди, как мы. Только они еще не только себе, но и нам счастья хотят... Поэтому предлагаю голосовать резолюцию: идти в армию к белякам команда "Ставрополя" отказывается!