— Мое имя — Анук. Мой адрес — «Парадиз-Инн». Пункт назначения? Что же мне написать на багаже?

Вода становится почти ледяной. Ей становится смешно от мысли, что Стив, возможно, в этот момент так же, как и она, принимает душ. Что, если его номер располагается по соседству? Французу никогда не пришло бы в голову снять два номера, а затем оставить девушку принимать душ одной. Похоже, что в вопросе взаимоотношений полов французы куда более продвинуты по сравнению с американцами. Анук закрывает кран, выходит из душа, с наслаждением закутывается в большое банное полотенце, подходит к висящему над умывальником зеркалу, которое густо покрыто пятнами, а к краю раковины прилепился чей-то короткий темный волос. Анук с отвращением отводит взгляд в сторону. Она смотрится в зеркало. Солнце неровно опалило ее кожу. У нее покраснели кончик носа и лоб. Она ищет в сумочке расческу и губную помаду. Это все, что осталось у нее от прошлой жизни. И хотя в тайне есть своя прелесть, однако…

Возможно, в чужой стране ей не следовало бы выходить из отеля без документов. В ее сумочке нет даже визитной карточки отеля. Анук старательно расчесывает волосы, красит губы.

На память приходит давний разговор с матерью. При одном только воспоминании она краснеет от стыда.

— Дорогая, мне надо кое-что сказать тебе. Пройдем в мой кабинет…

Мать называет кабинетом безвкусно обставленную комнату со смешными бантиками на абажурах настольных ламп. Здесь, расположившись за письменным столом эпохи Людовика XV, она подсчитывает свои расходы на хозяйство.

— Сядь…

«Мне ничего не оставалось, как опуститься на ее пуфик», — вспоминает она, продолжая расчесывать волосы.

— Горничная сказала мне…

— Что?

— Я просила, чтобы она сообщала мне каждый месяц о том, сколько нашла твоих трусиков с пятнами крови.

У нее перехватывает дыхание.

…Она смотрит на свое отражение в зеркале мотеля и замечает, как заливаются краской ее щеки.

— Я вынуждена осуществлять жесткий контроль. В этом состоит мой материнский долг…

Но почему она произносит эти слова таким заискивающим тоном?

— Вот уже два месяца, как горничная не находит твоего нижнего белья со следами месячных. Из этого можно сделать вывод, что ты либо пользуешься хорошими прокладками, либо выбрасываешь запачканное белье…

— Не стоит копаться в мусорной корзине, — заявила Анук, дрожа от ярости. — Я и так скажу: я — беременна…

— Прошу, не шути так жестоко, — произнесла мать. — У меня крепкие нервы. Этому меня научила жизнь с твоим отцом. Однако подобные слова могут довести до инфаркта кого угодно. Почему ты выбрасываешь свои трусики?

— Я вовсе не выбрасываю их… — сказала она. — Просто я беременна. Вот уже три с половиной месяца. Я ношу под сердцем ребенка. И он будет принадлежать только мне…

У матери бледнеет лицо.

Стоя перед грязным зеркалом обшарпанного мотеля, Анук вновь видит перед собой как будто наяву испуганную мать.

— Ты не можешь сделать это…

— Это уже сделано…

Мать смотрит на нее с недоверием.

— Анук, скажи, что ты пошутила…

На секунду ей становится жалко мать.

— У меня будет ребенок… Что тут особенного? Может быть, ты выпьешь стакан воды, чтобы успокоиться?

В дверь постучали. Анук чувствует, как в ее груди учащенно забилось сердце.

— Иду, — говорит она.

Закутанная до ушей в банное полотенце, причесанная и чистая, если не душой, то телом, она направляется к двери.

— Привет, — говорит Стив, стоя в дверях. — Вам уже лучше?

— Входите, — приглашает она. — Где же мои вещи?

— Я отдал их в чистку двадцать минут назад… Не надо волноваться… Посмотрите, что я принес вам…

Он протягивает ей пластиковый пакет, на котором красными буквами было написано:

Стив прикрывает за собой дверь. Анук подходит к нему совсем близко.

— Вы пахнете так же, как и я…

— Я пользовался тем же мылом, что и вы, — говорит он. — Еще одна ниточка, которая связывает нас… Вы похожи на кокон…

Он произносит эти слова по-французски.

— Кокон…

Он поднимает Анук на руки и осторожно опускает ее на кровать. Затем медленно разворачивает банное полотенце. Ее тело ничем не прикрыто. Ее охватывает озноб. Всей кожей она ощущает прохладное дуновение кондиционера.

— Я не смог отдать в чистку мои вещи, — говорит Стив. — Было бы нелепо разгуливать по территории мотеля в одних трусах.

— Вы можете вызвать по телефону служащего, чтобы он отнес вашу одежду в чистку, — говорит она, словно спешит лишить всякой романтики то, что должно вот-вот произойти между ними.