– Артур, такому плодовитому писателю, как ты, просто грех жаловаться. Ты можешь быстренько набросать рассказ за две недели, а в остальное время спокойно творить.

– Не выйдет. Он опустошает меня, высасывает все соки.

– А это мысль, – вдруг оживился Смит. – «Шерлок Холмс и дело о психологическом вампире». Неплохо звучит.

– Ну нет, Герберт Гринхоу! С Холмсом покончено, и это мое последнее слово.

– Но он прославил тебя и «Стрэнд», – капризно возразил Смит.

– У меня уйма других замыслов.

– Замечательно, Артур, однако…

Конан Дойл тряхнул головой, расправил плечи и заложил большие пальцы за лацканы пальто.

– Грандиозные замыслы, дружище, которые изменят мир и заставят всех забыть о Шерлоке Холмсе.

Вдруг окно за спиной Смита разлетелось вдребезги. Увесистый булыжник отскочил от стола и попал прямо в грудь Конан Дойлу. Благо многолетние состязания в крикет не прошли даром, тот ловко поймал камень.

Смит подпрыгнул.

– Нас чуть не убил какой-то полоумный, – пробормотал он, ловя ртом воздух.

– Запросто мог бы, – согласился Конан Дойл, взвешивая камень в руке. – Парень, должно быть, чертовски силен. Настоящий подарок для крикетной команды. Зато я лишний раз убедился в своей правоте. Шерлок Холмс больше не вернется, – заключил он и с глухим стуком положил свой улов на стол.

Тут Дойл и Смит заметили клочок бумаги, привязанный к булыжнику обрывком грязной бечевки. Доктор вытащил записку, прочел и грустно усмехнулся в усы.

– Что там? – не выдержал Смит.

Конан Дойл передал ему бумажку.

Кровавого цвета чернилами на ней было нацарапано единственное зловещее слово: «Убийца».

Время едва-едва перевалило за полдень, а пресловутый лондонский туман уже окутал улицы города серой непроницаемой мглой, и лишь уличные фонари робко вторгались в нее трепетным сиянием. Экипаж высадил Конан Дойла у парадного крыльца отеля «Савой».

Внутри бурлила жизнь, яркая и уютная. Писатель был тут завсегдатаем, но в этот раз люди оборачивались и поглядывали на него недружелюбно, пока он подыскивал свободный столик. На многих посетителях тоже красовались черные нарукавные повязки.

Дурные вести разносятся быстро.

Дойл машинально опустил голову и быстро пошел вперед – в подвижную мишень попасть сложнее. Мимоходом он глянул на столик в углу. Сперва ему показалось, что там сидит подросток с накладными усами. Присмотревшись, Конан Дойл узнал в мнимом ребенке своего усатого приятеля и драматурга Джеймса Мэтью Барри, с которым договорился поужинать. В прошлом году друзья заключили контракт с импресарио Ричардом Д’Ойли Картом и общими усилиями создали комическую оперу «Джейн Энни». Представление с треском провалилось, критики не оставили от него камня на камне. Всякий раз, освистанные публикой, авторы заливали горе вином. Пятидесятый показ стал последним, что и уберегло их печень.

Конан Дойл пробрался среди тесно стоящих столиков. Барри поднялся ему навстречу; при росте всего полтора метра он часто вводил окружающих в заблуждение.

– Джеймс Мэтью, – приветствовал приятеля Артур, пожимая пухлой рукой его крошечную ладонь.

– Артур.

Прибывший официант терпеливо ждал, пока друзья устроятся поудобнее. Барри уже наполовину осушил стакан виски.

– Я пригубил божественный нектар матушки Шотландии. – Раскатистая «р» выдавала в нем провинциала.

– Пожалуй, я тоже нуждаюсь в просветлении, – ответил Конан Дойл и обратился к официанту: – Генри, принесите мне тройной виски.

Уроженец Эдинбурга, Конан Дойл б'oльшую часть жизни провел в Англии и сохранил лишь легкую картавость.

– Ого! Тройная порция с утра пораньше? Крепко тебе сегодня досталось, Артур?

– На редкость паршивый день, – пробурчал Конан Дойл. – Просто из ряда вон! – добавил он и разом опрокинул стакан, который поставил перед ним официант.

Виски обжег ему горло, Дойл невольно сморщился, вытер усы салфеткой и уставился на Барри:

– Знал бы ты, с какой невероятной встречи все началось, нарочно не придумаешь ни в одном…

– Ба, знаменитейший лондонский убийца!

Голос, прервавший Конан Дойла, был громким, но обладал изысканным тембром и производил неизгладимое впечатление. Как и его владелец – крупный господин в зеленом, подбитом мехом пальто, которое ниспадало с плеч и открывало лимонно-желтый жилет с белоснежным галстуком. Черная шляпа с широкими полями была щегольски сдвинута набок.

Кто же еще, как не модник Оскар Уайльд, мог так одеваться? Молодой спутник льнул к нему, как рыба прилипала к акуле. Юноша был высок, строен, с длинными ресницами и точеным лицом; блестящие пшеничные кудряшки и изящные руки дополняли его женственный облик. Он украдкой косился на Конан Дойла и Барри. Дойл нервно ерзал в кресле. Слухи о последнем увлечении Оскара уже разнеслись повсюду.