Убежденный противник угнетения и эксплуатации, империализма, фашизма и всякой иной реакции, Тагор всегда был на стороне передовых сил. Уже семидесятилетним старцем он приехал в 1930 году в Советский Союз и написал свои знаменитые «Письма о России». Эта книга была запрещена британскими властями в Индии, потому что рассказ Тагора о первой стране социализма ставил перед индийцами вдохновляющий пример и звучал призывом к борьбе за свободу Индии. И как завещание великого индийского гуманиста своим соотечественникам, как основной общественно-политический вывод, к которому он пришел в итоге своей долгой жизни, прозвучали в 1938 году его слова: «Будущее наше – в умении объединить свои силы с теми силами на земле, которые жаждут положить конец эксплуатации человека человеком и нации нацией».

В Поэтическом творчестве Тагора, при всем разнообразии его тематики, мотивов и настроений, легко обнаруживаются две главные и противоборствующие темы. Одна из них – это тема принятия жизни во всей ее полноте и наслаждения ею, неуемного восхищения красотой мира, высокого и вместе с тем очень лиричного прославления счастья любви и добрых человеческих чувств. Уже на склоне лет поэт говорил:

Творчество Тагора было вызвано к жизни общественным и культурным подъемом, который наступал в Индии вопреки ее колониальному подчинению, когда тамошний феодализм и его идеология стали уходить в прошлое и началось пробуждение национального самосознания. Этот подъем закономерно нес в себе также и те начала, которые были свойственны европейскому Возрождению, хотя по своему идейному и социально-политическому содержанию он, естественно, был иным, поскольку совершался в другую эпоху мирового развития. Если же Иметь в виду Тагора как творческую личность, то основу его мироощущения составили поистине возрожденческий гуманистический дух и вместе с тем оптимизм просветителя. Вот почему Ганди назвал творения Тагора «одним из самых замечательных плодов», которые принесло движение, начатое Рам Мохан Раем.

Но тагоровское утверждение радости жизни, его вера в прогресс сталкивались с чудовищно тяжкой действительностью народной жизни его родины под изощренной в своем эксплуататорстве чужеземной властью. Он творил в стране, где деревни являли собою, по словам Ганди, «пятьсот тысяч навозных куч», где десятки миллионов людей были «выбиты из нормального течения жизни и производства»,- как писал один из индийских экономистов, современник и друг Тагора,- и становились жертвами голода, уносившего тысячи, а то и миллионы жизней,- «индийского голода», как издавна говорили в России. Свою пьесу «Фальгун», эту весеннюю сказку, воспевающую пробуждение и обновление, Тагор написал и поставил в Калькутте в 1916 году, чтобы собрать средства для помощи голодающим крестьянам.

И не удивительно, что наряду с возрожденчески радостным принятием жизни у Тагора сначала глухо и отдаленно, а затем все резче и настойчивее звучит иная тема – тема гражданского протеста и страдания, а порою слышны и ноты пессимизма. Вдохновенный певец красоты мира и счастья жить на свете – Тагор мог также сказать о себе, что в его песне «радость и горе живут переменно». В ходе идейной эволюции Тагора обе эти основные темы его творчества получали свое развитие, а радикализация гражданской позиции поэта сопровождалась усугублением реалистического начала в его творчестве.

Одна из наиболее характерных черт Тагора-поэта заключается в том, что поток его мыслей и чувств как бы следует в русле традиционных представлений о мире, исстари сложившихся в Индии, особенно в результате религиозно-реформаторских движений средневековья. Однако на самом деле Тагор вливает новое вино в старые мехи, и если это сказывается на вкусе вина, то и само оно с течением времени крепчает. Переход от юношеского романтизма, в котором влияние философской и поэтической традиции проявлялось весьма непосредственно, к творческой самостоятельности и человеческой зрелости может показать сопоставление двух его известных стихотворений, одно из которых – «Йог» – было написано, когда поэту было около двадцати лет, а другое – «Урваши» – примерно десять лет спустя. Следуя традиции, юный Тагор создает в стихотворении «Йог» иконографически стилизованный и в то же время романтически приподнятый образ духовного подвижника, величаво и одиноко стоящего над миром. Иное восприятие отражает образ богини Урваши, юной женщины, исполненной жизни и красоты, олицетворяющей «молодость мира». Тагор не побоится сказать:

Мысли отшельников – коврики для твоих лучезарных ног.

Перед твоими очами все три мира томимы тоской сладчайших тревог.

Поэт выходил «в мир» из «храма» юношеского романтизма, где традиция, ставившая дух над миром и требовавшая отрешенности, воспринималась как нечто непреложное. Теперь -

Настежь храм растворен! Звон наполнил мой храм -

Он открыт всем лучам, он открыт всем ветрам,

Грому, зовам дорог,-

И дремавший в нем бог

Влился в мощный поток, во вселенский поток!

Грудь открыл я мирам,

Мир – мой храм.

(«Храм»)

И в период творческой зрелости поэта, особенно в известном сборнике стихов «Гитанджали», написанных Тагором в пору его общественного одиночества, создаваемые им поэтические картины природы и сокровенных человеческих чувствований подчас словно окутаны дымкой религиозно-мистического настроения. Мир в них реален, но он существует не сам собою, а как бесконечно разнообразное проявление особого всепроникающего духовного начала. Это – отражение традиционных представлений, но они уже преобразованы поэтом и приняли у него своеобразный деистический характер. Духовное начало предстает у Тагора не как отдельно существующий верховный правитель и распорядитель мира, бог в собственном смысле. Это начало – сама жизнь, которой поэт придает сокровенно божественное значение. Понятия божества и жизни у пего сливаются, переходят одно в другое, образуя то, что он называл «джибондебота», или «божество-жизнь». Это давало повод многим истолкователям творчества Тагора, особенно на Западе, усматривать в нем носителя мистического «света с Востока».