– Николай, помоги! – со смехом сказала Лариса Николаевна одному из членов комсомольского бюро класса. Крепкий круглоголовый мальчишка с разбега протаранил застрявшую в дверях толпу – и в классе наступила благословенная тишина.

– Ну, продолжим, – сказала классный руководитель оставшимся членам бюро. – Двое ваших товарищей хотят подавать заявление. Что мы им на это скажем?..

«Товарищи» Саша и Сергей поняли, что речь идет о них, и перестали оттаптывать друг другу ноги под партой. Один из них вдруг стал похож на восклицательный знак, а другой, бледный, еще сильнее побледнел.

Из-за стола тяжело встал, одернул пиджак Николай. После долгого молчания и покачивания головой он сказал: «Мое мнение такое: им обоим еще рано в комсомол». – «У тебя есть какие-то факты?» – быстро спросила его Лена Горностаева, культмассовый сектор. «Какие факты? – рассердился на нее Николай. – Были бы – не сказал. Просто у меня такое мнение...»

Лариса Николаевна присоединилась к мнению большинства – с заявлением надо повременить.

После бюро Николай остался в школе – помог буфетчице передвинуть столы. Потом надел куртку и пошел домой. Уже во дворе дома, глубоком и темном, точно колодец, он услышал, как чиркнул по куртке камешек. Он тотчас все понял и сказал в темноту: «Если вас двое, давайте стукнемся». – «Стукнись лбом об стенку, детка», – услышал он знакомый небрежный голос, затем знакомый смех, похожий на икание, и гудение басовой струны гитары. Николай двинулся на голоса, но так никого и не нашел...

– Может, на бюро ты был слишком строг к ним? – спросил я Николая.

– Не надо об этом, – он не желал продолжать разговор.

Ему лучше, чем кому-либо в классе, известно, что переживает человек, когда его не принимают. Самого до пятого класса не принимали в пионеры. В тот день, когда его лучшим друзьям Саше и Сергею повязывали красные галстуки, он не выдержал, потянул учительницу за рукав и спросил: «А меня когда?» Та строго посмотрела на него и сказала: «Когда не будешь драчуном».

В четвертом классе он озадачил своего отца вопросом: имеет ли право ученик подать в суд на учительницу за плохое к нему отношение?.. Отец сходил в школу, поговорил с директором. На следующий день учительница вытащила Николая из какой-то кучи малы и сердито сказала: «Учи клятву!» – «Н-не буду!» – отлышавшись от борьбы, ответил он.

– Ты ведь так хотел... – напомнил я ему.

– Не имел права, – нахмурился он. – Я очень плохо думал про нее и, чтобы стать пионером, должен был сказать ей об этом. А она была уже старая и нервная...

Николая в классе уважали. Он был самым сильным и самым смелым. Эти качества в таком возрасте иногда помогают стать самым плохим. Но у Николая уже тогда было несколько твердых правил. Во-первых, сознавая свою силу, он никогда не дрался один на один. Во-вторых, никогда не пользовался подсказками и не списывал, а прямо говорил, что не выучил. В-третьих, несмотря на то что он один в классе еще не был пионером, вместе со своими друзьями Сашей и Сергеем усердно собирал макулатуру и металлолом и помогал старым людям своего микрорайона.

Николай был верным и неутомимым другом – куда они, туда и он. Саша и Сергей нравились ему тем, что каждый из них в чем-то тоже был «самым», Саша, например, писал без ошибок, как орехи щелкал задачи и считался самым умным в классе. А Сергей – самым веселым. Он мог изобразить все, что попросишь, – хоть жирафа, хоть паровоз, а в присутствии Лены Горностаевой даже начинал ходить на руках...

«Неужели мы так и не примем Николая в пионеры?» – спросила у ребят Лариса Николаевна вскоре после того, как стала классным руководителем. «Примем!» – грянуло ей в ответ.

У Николая есть такая привычка: на некоторые вопросы он отвечает не сразу, а день-два спустя.

– Вы спрашивали, что я еще помню из того дня...– мечтательно улыбнулся он. – Побежал в буфет и на радостях съел семь пирожков с капустой.

Весь класс горячо полюбил Ларису Николаевну. Одним она понравилась, потому что молодая и добрая, другим – потому, что часто ходила с ними в походы, на экскурсии в музеи. «А ты за что ее любишь?» – спросил я Николая. Он наклонил голову сначала влево, потом вправо, потом установил ее прямо. Создавалось впечатление, будто в голове его есть какие-то весы и он ждет, когда их чашечки уравновесятся.

– Каждый в классе думает, что она больше всего любит его, – наконец сказал он и удивленно взглянул на меня, словно сам не ожидал, что так ответит.

При Ларисе Николаевне Николай начал лучше учиться, первым в драку не лез, а главное, стал заводилой в общественных делах. Его одним из первых в классе приняли в комсомол, сразу избрали в бюро.

...В седьмом классе в его отношениях с Сашей и Сергеем наметилась трещина. «Ты, детка, и детские вопросы задаешь!» – бледнел от возмущения Саша Панин, когда Николай вместо того, чтобы поддержать мужской разговор о джазовой музыке или о девчонках класса, ставил перед ними, как на диспуте, вопросы.