Шрифт:
4 ноября все эти силы были объединены в Севастопольский оборонительный район (СОР). Общее руководство обороной возлагалось на командующего флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского, его заместителем по сухопутной части назначался генерал Петров. Для удобства управления войсками СОР был разделен на 4 сектора, возглавляемых комендантами.
В ночь на 7 ноября в Севастополь из Ялты морем прибыли отдельные части 172-й стрелковой дивизии и 7-й бригады морской пехоты, а сутки спустя стали подходить части Приморской армии — всего почти 30 тыс. бойцов и командиров, 360 орудий и минометов, 10 танков Т-26. Непрерывными контратаками при эффективной поддержке морской артиллерии защитники города заставили противника остановиться и приступить к перегруппировке сил.
В период так называемого «первого штурма», а точнее 7 ноября, «в день 24-й годовщины Октябрьской революции» совершила,свой фантастический подвиг группа краснофлотцев под командованием политрука Н.Д. Фильченковаиз 18-го отдельного батальона морской пехоты (береговой обороны).
В изложении комиссара Л.Н. Ефименко дело было так:
«Не зная, что и где предпримет противник, мы в порядке усиления боевого охранения сформировали несколько групп-пятерок, которые назвали разведывательными. Одну такую группу возглавил политрук Николай Фильченков. Она выдвинулась на высоту у дороги, что идет к шоссе севернее Дуванкоя… [145] Потом Фильченков дал знать на КП, что показались танки и что он со своими краснофлотцами постарается их задержать.
Шло семь танков, группа Фильченкова залегла на их пути с гранатами и бутылками. Три танка разведчики подбили. Остальные повернули назад — немцы, с перепугу должно быть, не поняли, что наших всего пятеро… А потом там появилось пятнадцать танков. Мы уже приготовились встретить их на переднем крае. Но Фильченков решил не допустить их до батальонного рубежа. И не допустил. Пятеро моряков уничтожили еще несколько танков. Гранат у них было порядочно, но на такой бой, понятно, не хватило. Гранаты кончаются, атанки лезут… Чтобы хоть как-то их задержать, наши ребята стали с последними гранатами кидаться под гусеницы. Первым Фильченков, за ним двое краснофлотцев, кажется, уже раненые… Погибла вся пятерка. Последний, Василий Цибулько, умер уже на руках у нашего военфельдшера Петренко. От него и известно главное… Трех других краснофлотцев звали Иван Красносельский, Юрий Паршин и Даниил Одинцов».
В этом рассказе много несуразностей. Например, с чего это вдруг разведывательная группа, посланная собирать информацию о противнике, решила вступить в бой с двадцатью двумя танками и «не допустить» до батальонного рубежа. В официальной, более поздней версии, группа Фильченкова уже именуется истребительной, вооружена станковым пулеметом, которого у разведчиков, само собой, быть не могло, и в неравном бою уничтожает 10 танков и до 200 вражеских солдат. Тоже трудно себе представить на практике, как 4 матроса во главе с начальником клуба, которые не потрудились отрыть даже примитивнейший окопчик, а просто «залегли» на пути бронетанковой колонны, уложили такое количество супостатов. Позднее и это исправили: не залегли, а «закрепились в полуразрушенном блиндаже перед высотой у дороги».
Но вот под гусеницы-то зачем ложиться? Не проще положить туда гранату?
Сей ребус разгадывается просто, если вспомнить, что танков у немцев не было, так что и кидаться под гусеницы никому не пришлось. Мифические вражеские танки понадобились советским командирам для того, чтобы оправдать свое поражение в Крыму. В нашей реальности группа Фильченкова пропала без вести, никто не видел ее героического боя или хотя бы тел погибших «героев», в том числе и «умирающего Цибулько». Однако рожденный фантазией политруков и талантом писателя Андрея Платонова миф вошел в канон.
Первое описание этого боя, возникшее в недрах Политического управления Черноморского флота, показывает, что его авторы никогда сами не видели ни реального боя, ни настоящих танков. Интересно, что чувствовали фронтовики, когда агитаторы зачитывали им такие перлы:
«Утром показались немцы. По шоссе и полям шли танки, прикрывая своей броней немецкую пехоту. В воздухе зарычали „юнкерсы“ и „мессершмитты“… Любой ценой надо остановить танки, отсечь от них пехоту. „Кто пойдет на это дерзкое и отважной дело?“ — спросил комиссар батальона. Вызвались все, но эта честь выпала политруку Фильченкову, краснофлотцам Цибулько, Паршину, Красносельскому, Одинцову (а весь батальон чем занимался? — Авт.)…
…Тогда с четырьмя бутылками в руках (?) выбежал вперед Красносельский. Метким ударом он зажег один танк, потом другой…
…Танк надвигается все ближе, герой бросается под гусиницы. Раздается тяжелый взрыв, и танк грузно сваливается набок (колеса спустили? — Авт.)…»
В дальнейшем ни одно повествование о событиях ноября 1941 года в советской историографии и мемуаристике не обходилось без упоминания подвига «моряков-черноморцев», так же как оборона Москвы — без «28 панфиловцев», а оборона Сталинграда — без «33 бронебойщиков». [147] Параллель между этими мифами очевидна, панфиловцы тоже гибли под гусеницами танков, при этом «царапая пальцами стальные плиты». Звание Героя Советского Союза Фильченкову, Одинцову, Красносельскому, Цибулько и Паршину было присвоено почти год спустя — 23 октября 1942 года.
10 ноября немцы завершили окружение Севастополя.
В восточной части Крыма остатки 51-й армии беспорядочно отступали к Керчи. Извиняюсь, организованно отходили, сдерживая наседающего врага:
«Сохранить боеспособность малочисленных подразделений (106, 157, 276 и 320-й дивизий), люди в которых были на грани истощения физических и моральных сил, командирам помогали комиссары, офицеры политотдела, политработники частей. Находясь безотлучно в ротах и батареях, они личным примером мужества и отваги, правдивым большевистским словом вселяли в воинов уверенность в конечной победе над врагом» (Гвардейская Черниговская. М., 1976. С.43).