Братья Коровины были последними могиканами охот­ничьего дела. Ни дети, ни внуки не пошли по их стопам. А другие смеховцы и сроду-то охотничье ружье в руках не держали. Зато рыболовством увлекались все. Причем в своей речушке не ловили — там и паршивого окунишки не поймаешь. Ездили на велосипедах и мотоциклах на дальние озера. До самого близкого было километров де­сять. Иные забирались и за тридцать-сорок километров, в глушь, на лесные озера. Ловили на удочки, рюхи, жер­лицы. Редко кто баловался сетями. Надо сказать к чести жителей села Смехова, что среди них почти не было браконьеров.

Люто браконьерствовали лишь рабочие со спиртзавода «Красный май». Они приезжали на грузовой машине со своими лодками и всю ночь ползали по камышам с лучом. А наутро на берегу оставались белые кучки перегоревше­го карбида. Однажды они привезли железную бочку ка­кого-то дьявольского снадобья и вылили в тихую заводь. Бедные щуки и окуни опьянели и сами стали прыгать в лодки и выбрасываться на берег, где их и сграбастывали довольные «рыбаки». Разбавив дьявольское снадобье озер­ной водичкой, они и сами на радостях приложились к же­лезной бочке. И тут произошло все наоборот: обезумевшие браконьеры с выпученными, как у судаков, глазами стали прыгать в озеро и глотать воду...

Через поселок проходит железнодорожная ветка на Великие Луки. Дежурный иногда по собственной ини­циативе дает отправление тремя звонкими ударами в ста­рый позеленевший колокол. И этот удивительно чистый и давно забытый гул празднично разносится по всему по­селку.

На пригорке, в ста метрах от вокзала, возвышается круглая кирпичная водонапорная башня, которая так по­нравилась Артему. Это самое высокое сооружение в по­селке. На круглом куполе — куриная лапа громоотвода. Башня и теперь еще снабжает водой не только станцию и паровозы, но и все село. Старенькая водокачка исправ­но гонит по трубе воду с речки Березайки, что в двух ки­лометрах от села. Кроме водоснабжения, башня выпол­няет еще одну немаловажную роль: надежно охраняет по­селок от испепеляющих молний. Какой бы силы ни разра­зилась гроза над Смеховом, громоотвод собирает в свою куриную лапу мощные разряды. С тех пор как поставили башню, в поселке не сгорела от молнии ни одна изба.

Под ржавым куполом башни свили гнезда стрижи. По­гожими летними, днями они чертят над поселком замысло­ватые круги, иногда забираясь так высоко, что и увидеть-то их трудно.

Тяжким оскорблением считают жители, если их родное Смехово называют деревней. Селом еще туда-сюда, а де­ревней — это кровная обида. Дело в том, что Смехово — рабочий поселок. Ближайший колхоз в пяти километрах, но из смеховцев там никто не работает. Все трудоспособ­ное население каждое утро усаживается на велосипеды и мотоциклы — эта в зависимости от достатка — и отправ­ляется на производство. Село Смехово стоит как раз по­середине между двумя солидными предприятиями — спиртзаводом «Красный май» и стеклозаводом «Красный холм».

Мужская половина, в основном на мотоциклах самых различных марок, двигается в сторону стеклозавода, а женская — на велосипедах — в сторону спиртзавода. Из этого совсем не следует, что мужчины считают для себя зазорным работать на спиртзаводе. Совсем наоборот, они бы всей душой, но... администрация спиртзавода предпочитает больше иметь дело с женщинами. Конечно, мужчины тоже работают, но их меньшинство. Заметив, что некоторые рабочие ликеро-водочного цеха, как гово­рится, «не просыхают», их переводят в цех безалкоголь­ных напитков. Если и там замечено нарушение трудовой дисциплины, рабочего увольняют. Погоревав, бедолага, не сумевший побороть свою порочную наклонность, пря­мым ходом направляется на «Красный холм». А здесь о крупной неудаче, постигшей его на спиртзаводе, разве что напоминает бутылочная тара, которую в большом количестве производит стеклозавод для своего огнеопасного соседа.

На место уволенного рабочего администрация спиртзавода охотно принимает его жену. Не может ведь пусто­вать рабочее место. Так что текучесть кадров в селе Смехове — явление обычное. Почти каждый старожил на­чинал свой трудовой стаж на спиртзаводе, а на пенсию, его торжественно провожали со стеклозавода. В отличие от конфетной фабрики, где, поработав с месяц, больше и смотреть не захочешь на шоколад, на спиртзаводе этот закон не действовал: кто любил хлебнуть лишку, тот был верен себе до конца. И многоопытная администрация старалась не принимать сызнова на работу уволенных в свое время за пьянство, даже если они клялись и бо­жились, что вот уже несколько лет ни капли в рот не берут.

В любом доме в Смехове можно увидеть на столе рос­кошный графин с радужным переливающимся петухом на дне. И даже не один графин, а иногда несколько, мал мала меньше. Такие графины с красавцами петухами мас­тера исстари выдували на стеклозаводе. В будние дни в графинах держали кипяченую воду, и радужные петухи, опустив головы, скучали в этой пресноте. Зато в празд­ники, когда графины наполнялись «Столичной» или «Московской», петухи оживали: поднимали головы с баг­ровыми гребнями, распускали цветистые перья и гордо, сверкали красными глазами...

4

Последняя воля Андрея Ивановича была такова: дом с усадьбой и все движимое и недвижимое имущество (очевидно, имелись в виду дубовая кровать, комод, изъ­еденный древоточцем, буфет и допотопный велосипед со спущенными шинами) передать в наследство единственно­му внуку Артему Ивановичу Тимашеву, а также двести рублей денег в сберкассе. В завещании было помечено, что эти деньги предназначались на ремонт дома, но внук может распорядиться ими как ему заблагорассудится.