— Папу никто не видел? — спросила Настя таким тоном, что Кирилл понял, что жизнь его кончилась раз и навсегда. — Я что-то не могу его найти.

— Мы не видели, — сообщила Света, отчетливо выговорив слово «мы», — пойдемте обедать, Кирилл.

— Сейчас, — сказал Кирилл и не двинулся с места.

Настя пожала плечами и пошла по дорожке в сторону гаража, и он рванулся за ней, понимая, что это глупо, глупо, а он всю жизнь только и делал, что избегал идиотских положений.

Света засмеялась ему вслед, но ему было наплевать на Свету.

Он догнал Настю и затолкал ее в сирень. Они стояли в сирени, смотрели друг на друга и молчали.

— Я должен сказать — это не то, что ты думаешь! — заявил наконец Кирилл.

— Ничего ты не должен. Я все понимаю. Она красивая, а я нет. Она раскованная, а я нет. У нее ноги, а у меня…

— А у тебя нет?

Она вдруг так стукнула его кулаком в грудь, что он охнул и отступил немного назад.

— Ты можешь делать все, что угодно, — сказала она, как будто выплюнула слова ему в физиономию, — я расслабилась и решила, что тебе интересна. Я забыла, что ты просто выполняешь мою просьбу. Пошли обедать, Кирилл. Нас сейчас все станут искать.

— Твоя Света рассказала мне массу всего интересного, — сказал он, понимая, что говорит что-то не то.

— И потому ты решил немедленно схватить ее за грудь.

— Я ее не хватал!

— Значит, мне показалось.

— Настя, послушай. Я вовсе не собираюсь иметь с ней никаких дел. Просто она так себя ведет, что…

— А ты как себя ведешь?

— Нормально, — ответил он растерянно. Ерунда какая-то. Он говорит совсем как Кира там, на пляже. Он в точности повторяет его слова. Нужно немедленно, сию же секунду сделать что-то, объяснить, сказать, чтобы она поняла.

Он не Кира. Он всю жизнь успешно избегал идиотских положений и со всего размаху вляпался как раз в такое. И — что самое смешное! — вляпался на пустом месте.

— Настя, посмотри на меня. Это просто игра. Она играла, а я подыгрывал, потому что это было в моих интересах.

— Я знаю все эти игры, Кирилл. Пусти, я пойду.

— Никуда ты не пойдешь, черт тебя побери совсем! — Он вдруг пришел в ярость. — Я что, теперь даже разговаривать ни с кем не имею права?! Что ты на меня напала?! Я приехал сюда из-за тебя, идиотки, потому что ты решила, что мы играем в детективов, и я еще должен неизвестно в чем оправдываться!

— Да не надо ни в чем оправдываться! — тоже заорала она. — Ты мне вообще никто и сиди себе со Светой, если хочешь!

Говорить этого не следовало.

— Тогда я сейчас уеду, — сказал он, — и не смей со мной так разговаривать!

— Уезжай, — ответила она, — видеть тебя не хочу.

Они ссорились, как добропорядочные супруги, пятнадцать лет прожившие в счастливом браке.

Осознав это, Кирилл Костромин схватил ее под мышки, поднял и прижал к себе. Она брыкалась и выворачивалась.

— Ты ревнивая, — заявил он с удовольствием, неожиданно приходя в сознание, — ты очень ревнивая. Это потому, что глаза зеленые.

— Никакая я не ревнивая, — пробормотала она, старательно отворачиваясь. И обняла его за шею.

— В моей жизни было триста тридцать пять разнообразных Свет, — сказал он, — может быть, даже триста тридцать шесть. И не было ни одной Насти Сотниковой. На самом деле я думал, что и не будет. Поэтому ревновать меня — глупо.

— Вовсе не глупо, — возразила она и потерлась о него. — Ты так хорошо пахнешь. Только если я еще раз увижу, как она лезет к тебе своим бюстом, я выцарапаю ей глаза.

— Договорились, — согласился Кирилл и прижал ее к себе покрепче. Ему было приятно, что она так его ревнует, хотя это, наверное, тоже глупо. — Знаешь, — сказал он после того, как они поцеловались, — это очень непедагогично, но я хотел тебе сказать, что…

— Что?

— Настя!! — закричали из дома. — Настя, куда вы пропали? Сереж, ты не видел Настю?!

— …что для меня это важно, — буркнул он. От Питера до Москвы семьсот километров. Он всегда был уверен, что это очень немного. Или много?

— Настя!

— Мы здесь! — закричала она ему в ухо, и он чуть не уронил ее. — Мне все время хочется повиснуть на тебе и висеть, — сказала она быстро, — или потрогать тебя, или чтобы ты меня поцеловал. Или хотя бы просто посмотреть. Как поживают сердца и розы?

Сердце провалилось в живот или еще куда-то глубже, и там, куда оно провалилось, сразу стало горячо и больно.

— Нет никаких сердец и роз, — сказал он, — хватит.

— Настя!!!

— Пошли, — вдруг велела она совершенно обычным голосом, — а то хуже будет.