– Мдааа… – разочарованно протянул лейтенант. – Отсюда я вряд ли кого разгляжу.

– Вот, – без лишних слов стражник вытащил из кармана складную подзорную трубу, которую и протянул Громову.

– Сейчас ведьм поведут в церковь, – пояснил племянник боцмана. – Очистить заблудшие души – ведь уже завтра казнь.

– Завтра? – переспросил молодой человек. – И что с ними сделают? Повесят или утопят?

– Ни то, ни другое, – Фогерти горделиво расправил плечи. – Что мы, хуже других, что ли? Колдуний сожгут на костре на площади перед церковью Святого Майкла.

– Крутовато у вас… – покачал головой Громов.

Стражник покривился и зло сплюнул под ноги:

– А нечего колдовать да наводить порчу! Прав отец Джозеф – этих сожгут, и остальным станет неповадно. Знаете, сколько тут у нас колдуний?

– И сколько же?

– Да почти все бабы, дьявол их разрази!

– Однако… отцу Джозефу работы! – съязвив, Андрей расправил трубу и оглянулся. – А куда смотретьто?

– Воон на ту дверь, за кустами. Сейчас их вызовут, слышишь – звонят уже!

Со стороны церкви и впрямь донесся звон. Не малиновый благовест, конечно, а так – пару раз надтреснуто звякнул колокол.

Тут же послышалось громкое звяканье засова и скрип дверных петель…

Первым шел солдат с алебардой, и точно такой же его собрат замыкал шествие… солдат Громов очень хорошо разглядел, что же касаемо всего прочего… Увы! Три женские фигуры оказались закутаны в длинные серые плащи с накинутыми на головы капюшонами, так что разглядеть лица было весьма проблематично.

– Ну… ну повернитесь же… ну хоть чутьчуть… пожалуйста… – приложив к правому глазу окуляр, умоляюще шептал про себя молодой человек. – Ну… что ж вы…

Идущая позади остальных женщина неожиданно споткнулась, едва не упав, и подскочивший страж грубо подтолкнул ее в спину. Несчастная обернулась… И Громов чуть было не выпустил из рук трубу: милое знакомое лицо, ныне бледное и осунувшееся, синие, как бездонные глубины океана, глаза, каштановая прядь, выбившаяся изпод капюшона… И этот знакомый жест – ущипнуть пальцами мочку уха… вот так…

Сомнений больше не оставалось – Бьянка!!!

Андрей едва сдержался, чтобы не закричать от радости: та, которую он считал погибшей и за кого, без всяких сомнений, отдал бы жизнь, жива! Жива! Жива!! Жива!!! И именно это являлось сейчас главным, все же остальное… все остальное можно было решить… нужно было решить… обязательно!

– Все, парень… давай сюда трубу, хватит! Я и так сильно рискую.

Ведьмы и сопровождавшие их стражи вошли в часовню.

– Спасибо, Стен, – вернув молодому Фогерти подзорную трубу, Громов следом за ним вышел на улицу, еще раз поблагодарив стражника.

– Поблагодаришь лучше дядюшку Джона, – буркнул в ответ тот.

Однако от парочки серебряных монет вовсе не отказался.

Вечером Громов уже был на старом кладбище у дуплистого дуба, дожидаясь Саланко. Как и предполагал лейтенант, сын вождя явился в город не один, а с верными воинами, количество которых пока оставалось тайной – темно, и самогото Саланко Андрей еле узнал – в длинном, наглухо застегнутом кафтане и шляпе, парень вовсе не напоминал индейца.

– Ну ты и вырядился, – услыхав за спиной шорох, молодой человек резко обернулся.

– Так ходят все бледнолицые, – на лице юного индейца мелькнула улыбка, словно отражение призрачного света луны. – Ты пришел к дубу… Зачем?

– Мне нужна твоя помощь, дружище, – прямо, без обиняков, пояснил Андрей. – Твоя и твоих воинов. Нужно выручить коекого… вытащить из здания суда.

Саланко исчез, словно растворился в черном воздухе ночи, теплой и звездной, и Громов уже было подумал, что у этого парня наверняка есть какието свои дела – за тем он и явился в Чарльстон, – дела куда более важные, нежели спасение какойто там ведьмы. Что ж…

– Мы поможем тебе, – молодой воин возник столь же внезапно, как и исчез. – Я и мои воины. Идем!

– Что? Прямо сейчас уже? – удивился Громов.

– Именно сейчас, мой белый брат, – Саланко снова покривил губы той самой призрачностранной улыбкою. – Чего тянуть? Завтра будут приготовления к казни… мы можем не успеть. Тем более, у нас есть еще коекто, с кем нужно бы поквитаться.

– Отец Джозеф?

Сын вождя не ответил, лишь обернулся и, махнув рукой в темноту, тихо спросил Громова: