V

Я не его любил. Моим заветом не был

Ни город юности, ни игр забытых дом,

Но у тебя в глазах тонули даль и небо,

Двор с лошадьми, листок, летящий над прудом.

Но целый край, в лесах, в стоверстных волнах

хлеба,

Стоял как зеркальце на столике твоем.

Тот мир, как мельница — росистая, ночная, —

Спал, водяным столбом твой образ отражая.

«Это был величайший прогрессивный переворот,

пережитый... человечеством, эпоха, которая ну-

ждалась в титанах и которая породила титанов по

силе мысли, страстности и характеру, по много-

сторонности и учености. Люди, основавшие

современное господство буржуазии, были чем

угодно, но только не буржуазно-ограниченными.

Наоборот, они были более или менее обвеяны

авантюрным характером своего времени. Тогда не

было почти ни одного крупного человека, кото-

рый не совершил бы далеких путешествий, не го-

ворил бы на четырех или пяти языках, не блистал

бы в нескольких областям творчества...»

Ф. Энгельс («Диалектика природы»)

«...В то время как буржуазия и дворянство еще

ожесточенно боролись между собой, немецкая

крестьянская война пророчески указала на гряду-

щие классовые битвы, ибо в ней на арену высту-

пили не только восставшие крестьяне... но за

ними показались начатки современного пролета-

риата с красным знаменем в руках и с требовани-

ем общности имущества на устах».

Ф. Энгельс («Диалектика природы»)

«Но подражать в величии отцам бесславные

сыны не научились...»

Байрон (Чайльд Гарольд, IV, LХХХIХ)

I

Бокастый свой корабль ведя в Цейлон, с клеймом

Стяжательства на лбу, из порта в порт кочуя,

Торгует, грабит, все теряет за столом

Игорным, иль в пути — когда пират, почуя

Добычу, налетит, иль сам Нептун столбом

Воды расщеплет бриг и понесет ликуя

Обломки по волнам... Изъязвлен солью, но

Живой, вцепясь в рангоут, иль оседлав бревно,

II

На берег выброшен. А там опять, быть может,

О мокрый дэк стучит беспечным каблуком

И, океан браздя, опять богатства множит

Иль, вновь их потеряв, на корабле чужом

Уплыл на родину; и сожаленье гложет

Седую голову. И тяжко за столом

Сидит он. Масляный фонарь воспоминанья

Под вьюгой поздних лет горит в оконце зданья.

III

И, озаряя жизнь с последней высоты

Он хочет закрепить ее, коль дальше негде

Жить сердцу, — в парусах дыханье темноты,

Песок чужих земель, — на грубом диалекте,

Где море, твердь, земля, где гуннские следы

Еще текут, звучат, сшибаются, где в текте *)

Согласных слышен стук германских дятлов...

Там,

Ныряя в буйной мгле, Венеция, Амстердам,

*) Слово о полку Игореве — «Дятлове тектом

путь к реце кажут».

IV

Эвбея, где б нога след ни вожгла, ударят

Горячим берегов дыханьем, влажной тьмой

Атлантики!.. Пока племянники бочарят,

Чтоб скудный хлеб добыть и старика покой

Блюсти, вновь мертвые года нахлынув дарят

Свирепой юности похмельем поздним, той

Сочащейся из тьмы листвой янтарной сада

Над пенным хоботом живого водопада

V

Фантазии!.. Когда ж богат он, и закат

Раздует седину на лбу его щербатом,

Все так же кораблей его холсты гремят,

В степях плывут воза, ослы ревут набатом,

Таща тюки; в горах Паннонии стучат

Кайла добытчиков камней, клинком зубчатым

Перловых раковин ломают створы, чтоб

Еще он богател. Уже вступая в гроб

VI

Одной ногой, корпя с приказчиком в конторе

С цветными стеклами, балансы подводя,

В пыли пудовых книг он слышит запах моря

И запах пряностей из трюмов. И, следя

Пути богатств, волнам врученных; хищно споря,

Как с шайкой шулеров, с стихиями; глядя,

Как на игорный стол, на мир весь, — все он мо-

лод

И, как поэт, живет весь разом! Темный голод