— Лучше тебе не знать. Убьют…

На этом запас активной жизненной силы иссяк, и мужик, как мешок, свалился с ветки на землю.

Иван кинулся к нему с нехорошим предчувствием. Действительно, упасть с такой высоты и не свернуть шею было непросто. Но тело упавшего не было бездыханным. Оно храпело во сне.

— Петр, — представился муж Анны, протягивая Ивану мягкую широкую ладонь. — Так что, на рыбалку к нам?

— Я вот уже и пытался сегодня, да как-то не клевало, — смущенно проговорил Иван.

— Конечно, тут места непростые, — с философскими нотками в голосе проговорил Петр, — не каждому дано рыбку поймать в нашей речке. Да ты не стой на пороге. Анна! Давай на стол!

Иван чувствовал себя слегка неловко после неудачной рыбалки. Он надеялся принести свежей рыбы к столу, да вот не сложилось…

Анна возникла и в мгновение ока накрыла на стол. Даже вчерашняя пол-литра недопитая появилась, приведя Петра в восторженно-веселое состояние. Борщ шел под водку восхитительно…

— Вот, Иван, ты человек образованный, скажи, — Петр внезапно переменил тему, — вот если, к примеру, к базе НАТО подлететь на бреющем полете. Заметят?

Иван поперхнулся от неожиданности.

— Ну, смотря какая база. Обычно там всякие локаторы, охрана, — вяло ответил он.

Казалось, что его ответ обрадовал Петра.

— А! Вот я и говорю! Локаторы эти же — они же самолеты или там ракеты видят. Железные! А если не самолет?

— Кому говоришь? — не понял Иван.

— Ну… — замялся Петр, — это мы так, с мужиками спорили. Так если не самолет, а, например, живое создание, то не заметят?

— Ну, от птиц базы не охраняют, — улыбнулся Иван. — Разве только чтобы в турбину самолета не попали.

— А что, затянуть может? — обеспокоился хозяин. — Это подумать надо.

— Да что за мысли у тебя? — Иван не понимал, откуда в селе такие милитаристские настроения. — Ты что, кур своих на базу натравить хочешь? Да и где тут база?

— Ну, тут нету, а под Киевом и построить могут, слыхал, что там творится? А теща моя там до сих пор живет! О ней думаю! Старенькая она.

После обеда Петр сообщил, что сейчас он отлучится, но вернется вечером специально, чтобы успеть с Иваном на вечерний клев.

— Мужики тоже пойдут, — многозначительно добавил он.

Иван, благодушный после сытного обеда, молча кивнул.

Через минуту раздался грохот. Залапанные пустые рюмки на столе забренчали, да и все вокруг, казалось, мелко завибрировало.

— Анна, это что? — Иван кинулся в прихожую, где мгновение назад хозяйка гремела ведром.

— Да успокойся, — вяло махнула рукой Анна, — мужик мой, он же на бульдозере работает. Вон, завел, поехал что-то там ровнять. Угомона на него в субботу нету.

— Видать, заработает? — попытался Иван сгладить неловкость своего испуга. — Работа внеурочная…

— Какие там деньги, — вздохнула Анна. — Тут он… Да ладно. Приедет к вечеру.

Казалось, Анна хотела ещё то-то сказать, но молча вышла во двор.

После обеденной водки Ивану захотелось поговорить.

— А вы что, вчера гуся резали? — догнал он Анну. — Вон, куча перьев тут была.

— Не резали никого, — неожиданно резко ответила она, — показалось тебе. С кур нападало. Ладно, дела у меня…

Было очевидно, что продолжать разговор она не собирается. Насыпала зерна курам, накормила свинью и ушла на огород.

— Мы сначала донки поставим, в ночь оно сработает, — излагал план действий Петр, примостив на плече тяжелые весла. — Ну а потом костерчик разведем. Ухи наварим. Мы с мужиками как соберемся на рыбу, так до утра, бывает, сидим. Места-то знатные!

Прямо на пологом берегу речки просмоленным брюхом кверху лежала лодка. Не ахти какая, так — плоскодонка.

— Ну, ты пока наливай, — Петр, казалось, видел сквозь плотную ткань Ивановой сумки, — а я пока тут весла поставлю.

Выпили за успех и чтобы клевало.

Донки Петр снарядил ловко и с почти профессиональной сноровкой закидывал, низко наклонившись над почерневшей к вечеру водой.

Возвратившись на берег, Иван увидел, что там, у брошенной сумки, их уже ожидали три мужика. Один из них, самый старший, несмотря на разгар лета, был в ношеном ватнике, каракулевой серой кепке, кирзовых сапогах и выбивающихся из ансамбля почти новых джинсах. Старшего звали Мокей Александрович. Именно так он представился, протянув сухонькую ладошку Ивану.